Лангер встал со стула, поморщившись от боли: очевидно, задел руку, которая до сих пор была перевязана. Пуля задела ее лишь рикошетом, но вырвала кусок кожи и мышц, так что до конца жизни он уже не сможет владеть ею, как прежде.
«И конец этот тоже может быть не за горами», — подумал Карфакс.
«И конец этот тоже может быть не за горами», — подумал Карфакс.
— Я не могу больше ждать у моря погоды, — заявил Лангер. — Завтра же мой отчет будет вручен президенту, его кабинету и каждому члену конгресса. Им будут представлены все доказательства, которые мы успели собрать. К тому же мы передадим его по радио и телевидению. Не знаю, каков будет резонанс, но то, что Вестерна вызовут на комиссию по расследованию, — это факт! И тогда все покушения на мою жизнь прекратятся.
— Не будьте в этом так уверены, — меланхолически заметил Гордон. — Если даже у Вестерна будут полностью связаны руки, всегда может найтись какой-нибудь религиозный фанатик, свихнувшийся на его персоне. Слишком многие молятся на него, как на Господа Бога…
— Ну да, а я для них — Антихрист! — угрюмо усмехнулся Лангер. — Но и он после нашего заявления не будет в безопасности. Я не удивлюсь, если его линчуют.
— А вот это уже бабушка надвое сказала. «Мегистус-комплекс» — настоящая крепость. У него даже есть регулярный вооруженный до зубов воздушный патруль. Вестерн выговорил себе разрешение на него, апеллируя к тому, что если его уже раз таранил один маньяк, то всегда могут найтись и другие.
— Да знаю я все это, — вспылил Лангер. — Яйца курицу не учат!
Карфакс вздохнул. Он уже устал от этой присказки. И в то же время он признавал, что именно Лангер способен возглавить борьбу с Вестерном: он не знает жалости, как и его противник, и остановится разве что перед убийством. Хотя позже Гордон подумал, что, пожалуй, и это его не остановит.
В тот день когда коммюнике Лангера стало общественным достоянием, Карфакс и Патриция снова были вместе — в номере отеля «Пангея». «Нью-Йорк Таймc» выделила под «Обращение к людям всего мира» отдельную полосу, снабдив его своими комментариями. По телевидению все шоу и развлекательные программы периодически прерывались специальными бюллетенями, а программы новостей посвящали «Обращению» большую часть своего эфира. На следующее утро на Белый дом обрушился поток писем и телеграмм. Половина из них, как и ожидалось, содержала бурные протесты против клеветы в адрес Вестерна и поливала грязью его врагов, особенно Лангера. Во второй половине были требования немедленно заключить Вестерна в тюрьму, а то и пристрелить или повесить на месте, без суда и следствия. Причем приблизительно одна восьмая всей корреспонденции была написана в таких выражениях, что даже в век свободы печати ни одна из газет не отважилась их процитировать.
В вечерних новостях было показано в прямом эфире интервью с Вестерном, снятое в его цитадели в «Мегистус-комплексе».
Вестерн (с видом оскорбленного достоинства):
— Повторяю! Документы, предоставленные сенатором Лангером, — фальшивка! Он не может добраться до меня, вот и снизошел до грязного мошенничества! Трудно поверить, что такой здравомыслящий человек мог настолько погрязнуть в самой низкопробной лжи!
Гордон (Патриции): — Смотри, да он от злости начал заговариваться: как можно снизойти до того, в чем ты уже погряз? У него сейчас пена пойдет изо рта!
Патриция: — Заткнись, Гордон.
Вестерн: — Я официально заявляю, и буду настаивать на этом: у сенатора! должно быть, совсем мозги отказали, если он осмелился опубликовать подобное «Обращение»! Он просто свихнулся, если надеется, что хоть кто-то поверит в эту чудовищную ложь! Конечно, я-то понимаю его позицию: он считает, что я дискредитировал, нет, скорее даже разрушил его религиозные убеждения. Повторяю: МЕДИУМ — это не более чем научный прибор. Его существование не может оскорбить ничьей религии! Он используется в чисто научных целях для общения с миром иным, каковой, без всякого сомнения, является пространством, в котором обращаются души умерших после того, как оставляют свои физические тела.
Любая другая точка зрения заведомо ложна. Но…
Журналист (перебивает его): — Но почему же тогда Гребски, Торранс, Свансон и Симба спешно уехали в Бразилию? Если они ни в чем не виноваты…
Вестерн: — Конечно же, им пришлось уехать! Они-то знают, что невиновны, но опасаются за свои жизни! Да, они боятся, что могут стать жертвами новых религиозных фанатиков. Кто осмелится обвинить их в естественном инстинкте самосохранения?
Гордон: — Если они наивно посчитали, что в Бразилии нет ни одного фанатика, то их ожидает оч-ч-чень неприятный сюрприз.
Патриция: — Ты не мог бы обойтись без ерничества?
Гордон: — Нет. Когда мне страшно, у меня начинается словесный понос.
Вестерн: -…и пусть возбуждает дело! Я отвечаю за свои слова!
Журналист (доставая из кармана листок бумаги и протягивая его Вестерну): — Это повестка. Вам предлагается предстать перед комиссией Лангера, сэр.
Гордон: — А я-то все думал, как они исхитрятся ее вручить! Репортер-то ненастоящий! Ну, Лангер — голова!
Внезапно изображение смещается, камера, словно ей наподдали, выдает сумасшедшую панораму стен и потолка и фокусируется на одном из охранников, избивающем журналиста. Крупный план Вестерна, побагровевшего от ярости:
— Вышвырните отсюда этих ублюдков!
Карфакс встал и направился к бару.
— Вот пусть теперь попробует проигнорировать комиссию!
После трюка с повесткой судебные исполнители имеют полное право притащить его в суд за шкирку.
— Если до этого он не смоется в Южную Америку, — возразила Патриция. Что ему мешает сесть в свой личный самолет прямо сейчас?
— Думаю, президент может приказать посадить его насильно, а если он не подчинится, его собьют. Но он, конечно, все же попытается удрать из страны как-нибудь иначе.
— И это расколет страну на два лагеря, — вздохнула Пат.
— Она уже расколота. Впрочем, какая разница? Как я уже говорил, куда бы он ни скрылся, теперь уже он нигде не сможет чувствовать себя в безопасности. На правительство Бразилии могут оказать давление, и Штаты могут потребовать его выдачи. А бразильцы намного решительнее нас по характеру. Тем более, как ты прекрасно знаешь, это полностью католическая страна.
— Ты думаешь, что я знаю все на свете?
— Извини. Ты забыла, что я учитель по профессии, — примирительно сказал он.
— Ты тоже извини меня, — ответила она в тон, — но у меня совсем сдали нервы.
— У кого не сдали!
— К тому же я очень беспокоюсь за папочку. Если Вестерн испугается, что все может полететь к чертям, в первую очередь он отделается от него.
Карфаксу такое уже приходило в голову, но обсуждать этот вопрос с ней он не собирался: и так хватает нервотрепки. Тем более что у них до сих пор нет никаких доказательств, что Рартон в «Мегистусе». Только сеанс с МЕДИУМом мог реально удостоверить его местонахождение: еще в вэмсе или уже здесь.
Очевидно, Патриция думала о том же, потому что вдруг сказала:
— Похоже, теперь я все же смогу доказать свои права на МЕДИУМ. Как ты считаешь? И если мне это удастся, я наконец-то смогу узнать, где мой папочка, наверняка.
— Или где его нет. Надеюсь, что агенту Лангера все же удастся передать нам свои донесения. Вот тогда-то мы, может, и узнаем что-нибудь. Но агент Лангера во время последнего выходного не вышел из «Мегистуса». Это в равной мере могло означать и то, что его раскрыли, и то, что он просто слишком занят на этой неделе: ему периодически давали там работу и требовали ее выполнения, невзирая на выходные. Проверить, что с ним случилось, не было никакой возможности.
