Я как следует встряхнул своего друга.
Я как следует встряхнул своего друга. Смесь стона и рева, сорвавшаяся с его обожженных губ, не произвела на меня решительно никакого впечатления.
— Ты же Страж, парень! — проорал я в его ухо, уже изуродованное волдырями ожогов. — Тебе самой природой даровано находиться между тем и этим. Отойди в сторону! Это не твоя боль! Это вообще не боль — ее нет! Есть только дурацкая игра старого козла Мёнина. Все понарошку, понимаешь?
— Все, Макс, я понял, не ори, — неожиданно ровным и спокойным голосом ответил он. — Уже все в порядке. Спасибо, что напомнил. А теперь перестань меня трясти, а то я вернусь обратно, к тому бедняге Мелифаро, которому все еще больно.
— У тебя получилось! — восхищенно сказал я, отползая немного назад. — У тебя все получилось, дружище, ты отошел в сторону от своей боли!
— Да, получилось, — все так же отрешенно согласился он. — И не надо так радоваться. Не повторяй мою ошибку, не поддавайся эмоциям: они уведут тебя обратно, к реальности. А к ней лучше не возвращаться, по крайней мере пока.
Я хотел сказать Мелифаро, что он молодец и теперь все будет в порядке, но вдруг понял, что больше не могу говорить, только хрипеть что-то невнятное. Мои губы обуглились, язык распух, а обезвоженная гортань утратила способность издавать звуки. К счастью, это больше не имело значения: страдать вместе с моим медленно сгорающим телом было некому.
Мы еще долго сидели, а после и лежали рядом, в мелком океане пузырящейся белой жижи. И наши ослепшие от жара глаза видели восход третьего солнца, больше похожего на гигантскую Рождественскую звезду, смертоносные лучи которой переливались всеми оттенками синего цвета.
К тому времени мы уже были мертвы, но все же каким-то образом созерцали этот ужасающий, великолепный рассвет. Порой я понимаю, что он все еще продолжается. Не где-то в далеком пылающем мире, а в темноте под моими закрытыми веками ультрамариновая звезда медленно, как упрямая черепаха, ползет и ползет к зениту, пока я ворочаюсь с боку на бок, стараясь заснуть…
— Макс, ты уже оклемался? — Мелифаро, веселый и жизнерадостный, даже удивительным образом помолодевший, тряс меня за плечи. Следов от ожогов на его счастливой роже не было и в помине. Я еще не успел определить, как себя чувствую, а он уже сунул мне под нос кувшин с каким-то прохладным кисловатым напитком.
Сделав несколько глотков, я понял, что жизнь продолжается, а отпив еще немного, окончательно решил, что это мне скорее нравится, чем нет.
— Выглядишь ты премерзко, чудовище, — сочувственно сообщил Мелифаро. — Но улыбаешься душевно, а это самое главное.
— Так-таки премерзко! — недоверчиво откликнулся я. И тут же испуганно спросил: — А что, моя физиономия хранит следы адского пламени? Ты-то все еще вполне красавчик.
— Как всегда! — гордо ответствовал он. И успокаивающе добавил: — Не переживай, Макс, никаких следов пламени и прочей дряни. Просто вид у тебя весьма потасканный, словно ты полгода из Квартала Свиданий не вылезал, а так все в порядке.
— Ну, это еще куда ни шло, — успокоился я. — Потасканность — явление преходящее, в отличие от боевых шрамов.
— Ну, это у кого как! — фыркнул мой друг.
— А кстати, куда мы на сей раз попали? — спросил я. — Ты уже разобрался?
— Ну как тебе сказать, — он пожал плечами.
— Помещение какое-то. Вроде кухня. А может, и не кухня. Но здесь есть еда и питье, это точно. Как тебе, кстати, это пойло? По-моему, грандиозно!
— Особенно по сравнению с полным отсутствием какой бы то ни было жидкости, — снисходительно согласился я. — А одежды здесь, часом, нет? Потому что нас сейчас даже Коба в свою команду портовых нищих не принял бы, чтобы не позорили его братство в глазах приличных людей.
С одеждой у нас действительно было худо. Наши тела вышли из недавней передряги без малейшего ущерба, но вот лоохи были заляпаны проклятой белой кашей. В подсохшем состоянии она напоминала низкокачественный каучук и превращала одежду в неопрятные лохмотья, непригодные даже для мытья пола.
— Одежды здесь нет, — вздохнул Мелифаро. — Это было первое, о чем я подумал, когда увидел, во что мы превратились. Зато на окнах есть занавески. Из них можно соорудить что-то вроде лоохи, я уже нашел неплохой нож и прикинул, где надо сделать прорези…
Я критически оглядел занавески. В их пользу говорил тот факт, что ткань была плотная и в то же время мягкая. Я сразу понял, что, завернувшись в такую материю, можно чувствовать себя вполне комфортно. Существенным минусом являлась расцветка, которая, надо понимать, сразу пленила сэра Мелифаро: белая ткань была испещрена яркими красными, желтыми и оранжевыми цветами, на мой вкус, чересчур жизнеутверждающими. Но выбора не было, и я обреченно кивнул:
— Действуй, дружище! Уверен, что мы оба будем похожи на идиотов, но лучше быть одетыми идиотами, чем голыми. Не завидую я хозяевам этого дома, однако! Я бы взбесился, если бы обнаружил на своей кухне двух подозрительных типов, превращающих мои занавески в парадные костюмы.
— Тьфу ты, Макс! Не накличь беду! — в сердцах сказал Мелифаро. — Только объяснений с хозяевами этой кухни нам не хватало! А вдруг они шестирукие клыкастые великаны?
— Великаны — вряд ли, судя по размерам кувшина, — рассудительно возразил я, огладываясь по сторонам.
Помещение было заставлено странными предметами, по большей части совершенно, на мой взгляд, нефункциональными. Человек вроде меня, немного знакомый с авангардными течениями в дизайне интерьеров, вполне мог допустить, что это и есть мебель. Но даже мне пришлось сделать над собой некоторое усилие, чтобы счесть неправильной формы тетраэдры с усеченными вершинами стульями, а большой вогнутый овал в дальнем углу помещения — столом. Кстати, посуда на этом сооружении стояла вопреки всем известным мне физическим законам: ровно, как на прямой поверхности.
— Да, не великаны, — согласился Мелифаро. — Но шестирукие и клыкастые — вполне возможно.
— Ты просто мысли мои читаешь! — признал я.
— Ну их к Темным Магистрам, — Мелифаро решительно отмахнулся от потенциальной проблемы. — Будем надеяться, что никто не придет. А придут — что ж, все-таки мы с тобой не беспомощные воришки, как-нибудь да отобьемся! Кстати, о воровстве: ты жрать-то хочешь, чудовище? Пока ты валялся без сознания, я нашел здесь продукты питания. С виду странные, но вполне съедобные. Во всяком случае я пока жив.
— И где они, твои хваленые продукты питания? — с энтузиазмом спросил я.
— В мисках, установленных на неровной поверхности, каковая, очевидно, является столом, — объяснил он. — Я ел то, что находится в желтой, и еще попробовал какую-то траву из голубой. Полагаю, хозяева этого дома считают ее салатом. Но как раз трава мне не очень понравилась.
Полагаю, хозяева этого дома считают ее салатом. Но как раз трава мне не очень понравилась.
— Ясно, — кивнул я. — Сейчас выявим мои предпочтения.
Содержимое желтой миски на вид и на ощупь напоминало рахат-лукум, по вкусу же походило на тушеное мясо. Гастрономические особенности раскритикованного салата тоже не вызывали особых нареканий — во всяком случае мой недавно вернувшийся к жизни организм остался им доволен.
