Олег, как и поклялся богине, по пять раз в день отправлялся на уютную полянку, чтобы вознести хвалу своей спасительнице. Туда же хоть раз, но приходила и Верея, дабы лишить своего безродного избранника всех сил и тем увериться в его верности тайной ночной порой.
На четырнадцатый день не выдержал боярин Вышемил из-под Ржева, что неподалеку от Твери, и ушел восвояси, уведя с собой полсотни враз повеселевших удальцов. Еще спустя два дня бесследно сгинул Велимудр, волхв Белецкого князя. Однако сам князь, поглядывая на юрту, в которой невозмутимо занимались своими делами храмовые воины, всё же решил остаться, подождать — авось, как-то всё в конце концов и образуется. Итого на берегу реки Смородины оставались надеяться на столь близкое, но всё же недоступное богатство почти две сотни человек. Полусотня дружинников под золотым соколом на вымпеле князя Рюрика, немного больше — под рукой князя Белецкого, и два небольших отряда двоих друзей, бояр из Верховских княжеств.
Итого на берегу реки Смородины оставались надеяться на столь близкое, но всё же недоступное богатство почти две сотни человек. Полусотня дружинников под золотым соколом на вымпеле князя Рюрика, немного больше — под рукой князя Белецкого, и два небольших отряда двоих друзей, бояр из Верховских княжеств. Они ждали чуда уже почти месяц и явно не собирались отступать.
Лето, жара, однообразие. Олег почти физически ощущал, как сонная одурь накрывает собой искателей сокровищ, и только два человека в этом мире жили полноценной, радостной жизнью: Желана и Чеслав. Девушка искренне восторгалась каждому новому слову, которое удавалось услышать от боярина, а тот, в свою очередь, изо всех сил стремился порадовать свою покровительницу. И каждый день для них был наполнен новыми событиями и отрадой. Когда однажды покой над рекой разорвал звук трубы, Олегу показалось, что мир перевернулся. Он как раз отдыхал после обеда на медвежьей шкуре в тени, у почетной северной стены. От неожиданности Середин едва не подпрыгнул до потолка, откатился к очагу, подхватил с пола саблю и выскочил наружу.
Труба заставила вскочить не его одного — на ногах стоял весь лагерь. Ратники смотрели в сторону вымпела с золотым соколом, а вскоре до Олега докатился голос и самого князя Рюрика:
— Други мои! Мои соратники! Ровно тридцать лет назад отец мой, славный князь Буривой ступил на брег реки Кержени и воткнул в него свой вымпел, провозгласив земли своими. Там была построена первая усадьба нашего рода, там ныне мною крепость поднята. Тридцать лет ныне княжеству моему! Посему решил я пир ныне устроить и всех на него сзываю! Будем ныне под защитой общей черты сидеть, общие кашу с мясом есть, вместе мед-пиво пить!
Ратники, естественно, радостно зашумели, а Середин отступил обратно в юрту. Принимать угощение от человека, невеста которого каждый день бегает к нему потихоньку на потаенную поляну, для его совести было уже слишком. Коли нехорошо поступаешь — так будь честным, хоть в друзья не набивайся…
К счастью, отдельного приглашения ведуну князь Керженецкий не присылал, поэтому Олег смог остаться у себя вместе с боярином Чеславом и девушками, которые благоразумно на пир к многим и многим истосковавшимся по ласке мужикам решили не ходить. Храмовые воины, тоже уставшие от однообразия, только обрадовались, что есть на кого оставить кровь ворона. Сложили рядком на мужской половине бердыши и скрылись за пологом.
Стены юрты звуков почти не сдерживали, поэтому ведун прекрасно слышал все здравицы, которые вскоре перешли в шумный гомон, смех, дружные протяжные песни. Когда на землю опустились сумерки, голоса стали заметно тише, сливаясь в общий гул. Расходиться никто определенно не собирался, и Олег, не дожидаясь своих соседей, улегся спать, предварительно, на всякий случай, заговорив порог от колдовства, дурного глаза и любой нежити. Мало ли кто там, на пиру спьяну черту заговоренную нарушит — тогда хоть в юрту болотники зайти не смогут…
— Сюда!!! На помощь! Скорее! — Крик ужаса вырвал Олега из полудремы — по его ощущениям, не прошло и минуты, как он закрыл глаза. Еще не до конца придя в себя, ведун привычными, ставшими уже рефлекторными, движениями сцапал щит, схватил всегда лежащую под рукой саблю, выскочил из юрты. Он успел увидеть перед собой широкую улыбку князя Рюрика — и в тот же миг на затылок ему обрушилось что-то твердое и весьма увесистое…
…В себя он приходил тяжело. По голове словно катались осколки кости, постоянно утыкаясь то в одно место, то в другое, вызывая резкие спазмы, от которых хотелось выть и грызть что-нибудь зубами. Наконец он открыл глаза — и увидел такое, что подумал, будто всё еще спит. Уже светало. Над берегом слышался довольный гогот, стоны, крики — мужские и женские.
Прямо перед глазами какие-то лысые люди с усами и бритыми подбородками, одетые в штаны и рубахи из тонко выделанной кожи, сворачивали юрту — его юрту! Олег дернулся было к ним, и лишь теперь понял, что только привязанные к чему-то высокому руки удерживают его на ногах. Он кое-как нащупал землю, дав отдых рукам — и кисти тут же ответили новой резкой болью.
— Так-так, навроде проснулся наш колдун, зашевелился… — Олег снова увидел перед собой довольную ухмылку князя Рюрика. — Ну, как? Нравится тебе мое веселье? Нравится?
— Ну, ты тварь… — покачал головой Середин. — Ну, ты выродок… Зачем?
— Зачем?! — чуть не подпрыгнул на месте Рюрик. — Зачем?
И он неожиданно со всей силы ударил Олега в челюсть. Потом еще, еще, подхватил с земли что-то тяжелое и принялся лупцевать ведуна по бокам, по ребрам, по животу. А когда выдохся, подступил и снова переспросил:
— Зачем? Думаешь, не знаю, ведун, чем вы с Вереей в кустах каждый день занимались? Для чего она, что ни вечер, в одиночку свежестью подышать убегала? Хочешь узнать, каково это знать, как твою женщину нелюдь какая-то пользует? Так на, смотри!
Схватив за подбородок, князь Керженецкий повернул его лицо с такой силой, словно собирался сломать шею, и Олег увидел распластанную на земле, обнаженную, плачущую Даромилу с распущенными волосами, над которой, спустив штаны, вовсю трудился один из непонятных чужаков. Еще двое, удерживая девушку, явно дожидались своей очереди.
— Ах ты, ублюдок! — зашипел от ненависти ведун, изогнулся всем телом, попытался сорваться с привязи.
— Че морду воротишь? — обрадовался его реакции князь. — Нет, ты смотри!
Рюрик опять повернул его к несчастной девушке, которая уже не могла сопротивляться, а только плакала навзрыд и стонала от резких толчков. Немного дальше точно так же чужие воины развлекались с Желаной. Рядом бегал Чеслав и по-детски наскакивал на них, безоружный, что-то кричал.
— Ага, понравилось! — Князь отпустил его голову, только чтобы несколько раз ударить по лицу, потом снова повернул любоваться страшным зрелищем.
У Даромилы как раз поменялся насильник. Безобидный Чеслав, похоже, надоел чужакам. Один из грабителей отпихнул его в сторону, выхватил меч и на всю длину вогнал в живот, пару раз провернув для верности клинок.
— Вот теперь будешь знать, как чужих женщин соблазнять. Будешь знать — хотя и недолго.
