— Скажите, Марк, — перебивает его Лулу Зибелин, — вы знали, что Анджело Ринальди упоминал общественные туалеты?
— Да неужели?
— Ну конечно! В «Исповеди на холмах», если мне не изменяет память…
— Ага… Значит, в «Нужниках» будет исповедальня? Вот так новость! Это надо спрыснуть! (Марк часто говорит в такой манере, когда не знает, что сказать.)
Лулу Зибелин: сорок лет, журналистка в итальянском издании «Вог», специализируется на курортной талассотерапии и тантрических оргазмах (две области не столь далекие друг от друга, как это кажется на первый взгляд). На длинном носу — огромные очки в красной оправе. На лице безразлично-презрительное выражение — как у всех женщин, которых в настоящем кадрят гораздо реже, чем в прошлом.
— Мадам, — продолжает Марк, — не хочу вас пугать, но вы сидите рядом с законченным сексуальным маньяком.
— Не огорчайтесь, — отвечает Лулу. — Это проходит. Впрочем, вы меня слегка беспокоите: все мужчины — сексуальные маньяки, но опасны лишь те, что прямо об этом заявляют.
— Минуточку! Давайте не уточнять: я никогда не объявлял себя половым гигантом. Можно ведь быть и бездарным маньяком. Марк всегда заявляет, что никто в Париже не трахается хуже него: как правило, женщин охватывает непреодолимое желание проверить, так ли оно на самом деле, и это вынуждает их быть к нему снисходительными.
— Ладно, раз вы считаете себя спецом в этих делах, бросает он небрежно, — посоветуйте пару тройку ударных фраз для начала знакомства. Ну, типа: Вы живете вместе с родителями?», «Девушка, где вы такие хорошенькие глазки достали?» и все такое.
— Это может мне очень пригодиться сегодня вечером — Я слегка потерял квалификацию.
— Дорогой мой, фразы не так важны! Главное — выражение лица. Есть, правда, вопросы, перед КОТОРЫМИ не может устоять ни одна женщина. Ну, например: «Мы с вами где-то уже виделись?» Звучит банально, но успокаивающе. Или: «Вы, случайно, не топ-модель?» — ведь никто и никогда в мире не упрекнет вас за комплимент. Но иногда успеха можно достичь и при помощи хамства. Так, фраза «Ну, у вас, девушка, и задница: вы мне весь проход загородили» может подействовать (разумеется, если у девушки не слишком пышные формы).
— Безумно интересно, — заявляет Марк, делая пометки на листочках «Post-It». — А что вы думаете о чем-нибудь типа: «У тебя сдачи с восьмисот франков одной бумажкой не будет?»
— Слишком абсурдно.
— А так: «Ты согласна, что у нас с тобой ничего не получится?»?
— Так говорят неудачники.
— А как насчет вот этой, моей коронной: «Мадемуазель, вы в рот берете?»?
— Рискованно. Девять шансов из десяти, что заработаете фонарь под глаз.
— Разумеется, но разве остающийся шанс не стоит того, чтобы рискнуть?
— Если посмотреть с этой точки зрения — конечно! Кто ничем не рискует, тот не пьет шампанское.
— Разумеется, но разве остающийся шанс не стоит того, чтобы рискнуть?
— Если посмотреть с этой точки зрения — конечно! Кто ничем не рискует, тот не пьет шампанское.
Марк только что соврал: на самом деле его любимая фраза для начала знакомства — следующая: «Мадемуазель, позвольте угостить вас лимонадом?» Столик Марка расположен не худшим образом — прямо рядом со столиком Жосса. Армада метрдотелей в белых куртках выносят на блюдах устриц-жемчужниц. Забавный аттракцион: знай открывай себе раковины и смотри, что тебе выпало. То тут, то там раздаются возгласы:
-А в моей целые две жемчужины, посмотрите!
— А в моей почему ничего нет?
— Смотрите, смотрите, какая огромная, правда?
— Из нее вполне можно сделать кулон.
-Дорогая, ты лучше всех жемчужин на свете! Все это смахивало на крещенские развлечения: Марку кажется, что все они боб в куске пирога. Впрочем, ожерелья из бобов пока что не продают на Вандомской площади.
Ирэн де Казачок, британский модельер украинского происхождения, сплетничает с Фабом. Родилась 17 июня 1962 года в Ирландии, в Корке, ее любимый писатель — В.С.Найпол, обожает первый альбом группы «The Pogues». В университете у нее случился гомосексуальный роман с Дейрдре Малрони, капитаном женской сборной по регби. Ее старшего брата зовут Марк, и он принимает «мандракс». У нее было два выкидыша: в 1980-м и год назад. Фаб слушает ее, качая головой. Каждый из них не понимает ни слова из того, что говорит другой, но между ними установилось полное взаимопонимание. В будущем, наверное, все разговоры будут похожи на этот диалог. Тогда, возможно, мы наконец все настроимся на одну волну. Ирэн: «Одежда должна оставаться неподвижной на body because if you наденете нечто в этом роде, это будет просто жуть, вы не сможете ощущать фактуpy, it's just too grungy you know. Oh my God: look at this pearl1, она просто огромная!!!»
Фаб: «Полный транс, Ир, без проблем, мисс, я в полном параллелограмме, однозначно, do you сталкивались с ментальным гипнозом? Я есть вектор пространства-времени, мононуклеарный биохимик! We gonna do a mega-fly in космос! May I call U Perle Harbor?»
На Ирэн — корсет, сплетенный из колючей проволоки и надетый поверх винилового нижнего белья. Последний писк моды. Марк пытается не упустить ни слова из этого исторического диалога, но Лулу снова отвлекает его:
— Ходят слухи, что вы подались в рекламу? — спрашивает она. — В таком случае, я разочарована.
— Увы, я лишен всякого воображения: занялся светской хроникой, хочу походить на Марчелло Мастроянни в «Сладкой жизни», а еще — редактирую рекламу и подражаю КЈрку Дугласу в «Сделке».
— …На самом деле, вы похожи на плохую копию Уильяма Херта.
— Благодарю за комплимент.
— Неужели вам не противно манипулировать массами? Творить эпоху пустоты? Участвовать во всей этой мерзости?
На эти вопросы нельзя ответить однозначно. Лулу не забыла свой май 1968-го, когда она прикатила в «миникупере» в Латинский квартал и познала радости группового секса в театре «Одеон». С тех пор она тоскует по революционным корчам. Марк тоже, в некотором смысле. Он бы тоже хотел разрушить этот мир, вот только не знает, откуда начать.
— Ну, уж раз вы так настаиваете, мадам, позвольте мне объяснить вам мою теорию: я считаю необходимым участвовать во всем этом гигантском бардаке, потому что, сидя дома, мир не изменишь. Вместо того чтобы проклинать идущие мимо поезда, я предпочитаю сворачивать с маршрута самолеты. Вот и вся моя теория. Как ни крути, я работаю в зоне риска. Ощущаю себя инвестором, который вложил все свои денежки в металлургию.
— Это ничего не меняет, от вас я такого не ожидала…
— Лулу, можно, я открою вам один секрет? Вы угадали мое истинное призвание: я люблю разочаровывать людей.
И стараюсь делать это как можно чаще. Только так я могу заставить их продолжать интересоваться моей особой. Помните, как в школе учителя писали вам в дневнике: «Не хватает прилежания»?
— 0-ля-ля!
— Я взял эту фразу в качестве девиза. Я мечтаю, чтобы всю жизнь люди говорили обо мне эти слова: «Не хватает прилежания». Нравиться — это так скучно. Постоянно раздражать окружающих — мерзко. Но разочаровывать их постоянно и прилежно — это завидный жребий. Разочарование — акт любви: оно Делает тебя преданным. «Ну, как там Марронье? И на сей раз нас разочарует?»
Марк вытирает капельку слюны, упавшую на щеку его собеседницы. Знаете, — продолжает он, — в нашей семье я был самым младшим. Я люблю во всем оказываться вторым. У меня к этому талант.
