С громовым ревом, вздымая тучи песка, в двух шагах от него сел маршальский «Харриер». Подняв фонарь, Кромвель сказал: «Эй, кто?нибудь» — и спрыгнул на чьи?то подставленные руки и плечи.
— А, дьявол, — сказал он, приблизившись. — Все?таки эта скотина сумела испортить нам праздник… Клеопатра хренова… Ну как же так… Ну не доглядели…
Фейд лишь по?звериному заворчал от злости и издалека замахнулся на поверженного врага.
— Прекратите, барон, что за ребячество, — вяло пожурил его Кромвель. — Ну что же… да. Примите мои глубочайшие извинения за несдержанное обещание, боюсь, поединок не состоится, потрясен, каюсь, форс?мажорные обстоятельства. Кстати, поздравляю с возвращением ваших законных владений на Арракисе, в городе вовсю сдаются.
Фейд в ответ лишь еще раз непристойно выругался, поднял далеко отлетевший кинжал и зашагал прочь.
Фейд в ответ лишь еще раз непристойно выругался, поднял далеко отлетевший кинжал и зашагал прочь. Кромвель удрученно покачал головой, глядя на тело.
— Дженкинс, привезли аппаратуру? Проведите идентификацию, и отвезите его на базу, в Хорремшах, в холодильник. А вы, господа, не стойте тут как истуканы… достоитесь до червя… У нас сегодня много дел.
Такая мистическая личность, как Муад’Диб, не могла не оставить после себя положенного количества легенд и преданий. И действительно, императора после смерти сопровождает целый шлейф различных невероятных историй — на двух из них придется остановиться, ибо они поистине выдержали испытание временем.
Первая совершенно очевидна и неизменно сопутствует всем почившим тиранам, властителям, вождям, царькам, а также пиратским капитанам. Она гласит, что незадолго до кончины император в каком?то укромном месте спрятал какие?то несметные сокровища.
Правда, любители поисков таинственных сундуков в романтических пещерах сразу попадают в довольно затруднительное положение. Дело в том, что за все время правления Муад’Диба никто и нигде на Дюне не видел ни единой пригоршни алмазов, рубинов или, скажем, штабеля золотых слитков. Пол Атридес любил власть и ее атрибуты великой любовью, но к материальным символам богатства был абсолютно равнодушен; он обожал помпезную архитектуру и тяжелые дорогие ткани, в которых являлся толпам фанатиков, однако едва ли кто?то может припомнить хоть один перстень у него на руке. Он был артистом, но никак не накопителем. Единственная коллекция драгоценных украшений в Арракине, принадлежавшая императрице Ирулэн, была осмотрительно вывезена еще до войны; все деньги на императорских счетах присутствовали в чисто виртуальном виде, а все вещественное золото?валютное обеспечение хранилось в иностранных банках очень далеко от Дюны, и неудобство подобной системы Муад’Диб ощутил в полной мере, столкнувшись с противодействием ландсраата. К тому же к концу войны дом Атридесов был практически банкротом, и даже легендарный трон из хагальского кварца был заложен и перезаложен.
Но мало кто всерьез надеется раскопать в пустыне некие груды золота. Нет, наши кладоискатели жаждут богатства иного рода — того, что и составило славу императора. Естественно, это спайс — смысл существования и единственное сокровище Дюны, и неудивительно, что первое, что приходит в голову, — это мысль о том, что владыка спайса успел захоронить в секретном подземелье безмерные запасы бесценного зелья — чтобы потом, вернувшись, вновь обеспечить себе силу и власть.
Нечего и говорить, что эту же выигрышную для себя линию гнут и авторы официальных мифов, причем их герои умудряются заветную сокровищницу находить — забавно, что ее часто изображают в виде стеллажей с бочками — можно подумать, что Пол Муад’Диб был любителем засолки огурчиков. А поскольку единственным известным публике местом на Арракисе является съетч Табр, то, разумеется, все чудеса спайсового изобилия туда и помещают.
Напомню, что съетч Табр — это два очень скромных по масштабам коридора (один около восьмидесяти метров, второй — около ста), прорубленные в скалах южнее Защитной Стены. Туристический автобус идет туда из Арракина чуть больше часа. Эта близость к столице сыграла в судьбе съетча весьма печальную роль — перфораторы кандидатов на роль новых монте?кристо превратили его когда?то аккуратные стены в сплошные дыры и провалы, и ямы эти, как правило, доверху забиты пустыми пластиковыми бутылками и обертками от гамбургеров, которые многие привозят с собой из города, а многие покупают здесь же, у входа. Увы, мусор — единственное, что можно отыскать в табровских скалах, и не только там.
Весь фокус в том, что спайс — вещество, практически не поддающееся хранению. Природный необработанный спайс, извлеченный из песчаного ложа — так называемая «смолка» — сохраняет свойства примерно полторы недели, в зависимости от качества партии, что и определяет графики всех добывающих маршрутов.
Первично обогащенный спайс — знаменитые брикеты — держится несколько дольше, при благоприятных условиях — около месяца, после чего годится разве что на удобрения. Даже глубоко переработанный спайс, уже в кристаллическом виде, при самом оптимальном режиме способен пролежать лишь полгода — и то к концу этого срока его цена падает на порядок.
Но спайс никто и никогда не хранил, тем более так долго — подобно электроэнергии в древности, он незамедлительно потреблялся в тех же количествах, что и производился. Конвейер добычи и поставок — как официальных, так и контрабандных — был отлажен настолько, что никаких задержек и необходимости хоть в сколько?нибудь длительном хранении просто не возникало — именно эта практика и порождала панику при малейших перебоях в поступлениях.
Самое же главное, что никаких предприятий по переработке спайса или неких спайсовых закромов на Дюне никогда не было, и никому не приходило в голову их строить. Едва ли кто из фрименов вообще хоть раз в жизни видел порошковый дозированный меланж. Единственные потребители готового зелья на Арракисе — Навигаторы Союза — на поверхность планеты даже не спускались, а население, этот удивительный народ наркоманов и воинов, для своих нужд — ежедневной «подкачки» и наркотических оргий — вполне обходился так называемой «водой жизни» — раствором метаболитов эмбриона Червя, специально утопленного в воде.
Культура разведения крошечных Шай?Хулудов у всех племен Арракиса возведена в ранг вековой традиции и, кстати, не требует каких?то особенных усилий, так что свежая специя в идеальном для использования виде у пустынного жителя всегда под рукой. В этом смысле фримены поступают подобно тому практичному фермеру, который доил свою скотину по мере надобности, здраво рассуждая, что внутри коровы молоко не прокиснет.
Но даже если представить себе, что пророк Муад’Диб, заранее предвидя все бедствия и потрясения военного времени, каким?то неясным путем, на неведомо откуда взявшиеся деньги все же завез на Дюну кем?то произведенную многотонную массу спайса, то что же дальше? Для хранения любой значительной партии наркотика необходим целый хладокомбинат — с криостатами, компьютерами, штатом персонала, и главное — мощным энергетическим оборудованием. Когда, где, в каких глубинах ухитрился император скрыть махину такого технического комплекса? Да и зачем? Максимум через семь?восемь месяцев стратегический запас пусть даже очень дорогого меланжа превращается в бесполезный минерал, и уже во времена Муад’Диба самая удачливая добыча на Арракисе утратила рентабельность. Посему возможность через многие столетия отыскать в пустыне заветный клад арракинского владыки остается только у чудаковатых героев дюнной саги, рожденных прихотливым воображением сценаристов.
