Слава Яшина удивительна. Он объехал весь мир, и весь мир знает его как первого футбольного вратаря. Он никогда даже шага не сделал навстречу своей славе. Ее он включил в распорядок своих обязанностей, которые выполняет добросовестно. Он дает автографы, ходит на приемы, в совершенстве владеет всеми светскими и ритуальными премудростями. Всегда готов произнести речь или тост, охотно шутит, не привлекает внимание публики показным спортивным аскетизмом, а напротив, и сигарету выкурит, и бокал вина выпьет, и танцевать отправится первый. И интервью даст, хотя, как мы уже знаем, до тонкостей и глубин разговор не дойдет… А кончился банкет, и он уже спешит с приятелем в гостиницу, где на столе неоконченная партия в шахматы, о которой он все время помнил.

Когда можно, он тут же удирает, ускользает от своей славы. С удочками на рыбалку, на прогулку с дочерьми, с женой в театр. На трибуне стадиона он самый незаметный зритель, сядет так, чтобы никто не видел, да еще воротник пальто поднимет.

Яшин естествен. Помню, как-то раз я помогал уругвайским журналистам беседовать с ним. Был поставлен вопрос: «Что надо делать, чтобы взять пенальти?»- «А ничего не надо делать, взять пенальти нельзя. Только если нападающий ошибется…» Журналисты были шокированы таким ответом лучшего вратаря мира, взявшего немало пенальти на своем веку. Я попросил его, входя в положение коллег, хоть что-нибудь добавить к ответу. «Что же я, про свое дело еще придумывать должен?» – вот и было его добавление.

Мне ни разу не приходилось специально брать у Яшина интервью, хотя мы иногда встречаемся и вместе побывали на стадионах многих стран. Бывало, разговаривали о разных вещах, но никогда между намл не появлялся блокнот. Должен признаться, немножко жаль, что детали разговоров не были записаны и теперь забыты. Из почти 600 матчей, сыгранных Яшиным, думаю, что я видел сотни полторы. И все-таки, когда приходится говорить с Яшиным, наблюдать за ним, меня никогда не оставляет ощущение, что этот человек знает о своем деле много больше того, что говорит, и, конечно, много больше того, что знаем все мы. Я верю, что кому-то удастся написать об этом человеке так, как он этого заслуживает. Будет, наверняка будет книга о Яшине, вратаре, которому много лет аплодировал весь мир.

1970

КТО ЖЕ ТАКОЙ ПЕЛЕ?

Вот ведь задача – писать о Пеле! Что ж, запастись мешком восклицательных знаков и на одной высокой ноте – от начала и до конца? Так можно. В этом не будет ни ошибки, ни преувеличения. С 1958 года этого бразильского негра считают лучшим футболистом мира, причем на удивление единодушно. Никому и в голову не приходит поставить под сомнение хоть какую-то грань его дарования. Поразительно, что за целый футбольный век (а десятилетие в жизни игрока как раз и равно веку) не нашлось Пеле конкурентов. Единственный, пожалуй (его так и называют – европейским Пеле), чья слава тоже гремела, – Эйсебио много раз решительно

отказывался от претензий на какое-либо сравнение. Я почему-то убежден, что в нем говорила не естественная скромность, а профессиональная честность. Но мы еще вернемся к этому сопоставлению.

Помню, как я долго и настойчиво добивался у Миши Месхи, чем же хорош Пеле, ожидая ответа квалифицированного и точного, ответа мастера. А Миша знай себе твердил: «Как сказать? Понимаете, Пеле -это сказка!»

Помню, как Лев Яшин, человек чрезвычайно аккуратно отмеряющий оценки, сказал совершенно уверенно и даже, как мне показалось, с известным разочарованием: «Пеле, если захочет, забьет гол кому угодно, любой команде, любому вратарю. Он все может».

Но не пора ли, пока мы не зашли далеко, сойти с проторенной дорожки восхищений и отставить в сторону мешок с восклицательными знаками? В конце концов нет особой нужды доказывать читателю, каков Пеле. Летом 1965 года он лично представился нашим любителям футбола в Лужниках, и от его полуторачасового концерта память осталась у очевидцев на всю жизнь. Александр Пономарев, ранее не видевший Пеле, до этого матча вечно подтрунивал над журналистами: «Раздуваете, раздуваете…», а когда увидел, сказал: «Оказывается, вы его замалчивали…»

Существует ли Пеле без восклицательных знаков? Да, наверняка. Я бы даже считал, что истинное его значение состоит в том, что этот игрок, наподобие ну что ли Гамлета, поставил перед мировым футболом вопрос – «быть или не быть?». Поэтому знак вопросительный мне представляется даже вернее его характеризующим, чем восклицательный.

Но прежде припомним некоторые факты.

В Бразилии я наблюдал подчеркнутое, какое-то интимное уважение к сборной команде СССР. Один местный журналист объяснил мне, в чем тут дело: «Ну как же, Пеле ведь дебютировал в 1958 году в Гетеборге в матче с вашими, а у нас в народе помнят все, что касается Пеле».

Этому дебюту мне посчастливилось быть свидетелем. У него была предыстория. До матча со сборной СССР бразильцы играли с англичанами. Результат 0:0 при явном превосходстве бразильцев. Я хорошо запомнил, как фатально не везло центру нападения Маццоле. Ему отвели роль пушки, а мяч от его ног, как назло, не шел в ворота. Не могу ручаться, но допускаю, что тренер бразильцев Феола выпустил на следующий матч Пеле, наглядевшись вдоволь на злоключения Маццолы и не желая получить инфаркт.

Итак, левым центральным нападающим на матч со сборной СССР вышел 17-летний Пеле. Сейчас, желая проверить себя, я заглянул в подшивку «Советского спорта» и в свои старые блокноты. К великому своему разочарованию, убедился, что в моем газетном отчете Пеле не упоминается, а в блокноте он фигурирует только в составе.

Как же так? И вспоминается, как в тот день всех затмил другой дебютант-Гарринча, показавшийся стадиону каким-то чудом. Он, кстати говоря, и был чудом. А оба мяча в наши ворота забил Вава. В общем, в том матче Пеле (его держал тогда Виктор Царев) как-то еще не сверкнул, не бросился в глаза.

Но уже со следующего матча он стал известным, когда забил единственный гол сборной Уэльса. А вскоре и знаменитым, после его трех голов французам и, наконец, в финале чемпионата, двух – шведам. Один из этих двух обошел всю прессу, а на «Росунде» вызвал взрыв бешеного восторга, несмотря на то, что забит был в родные шведские ворота.

Пеле тогда принял мяч на грудь и вырвался из окружения трех шведских защитников, продолжая держать мяч на груди, потом, не замедляя рывка, скинул мяч вперед и вниз на ногу и ударил, не оставив шансов вратарю. Сидевший неподалеку от меня Гавриил Дмитриевич Качалин вскрикнул: «Что он делает!», словно Пеле поступал не по правилам, так невероятно выглядела его цирковая ловкость.

Мы будем Вам очень признательны, если Вы оцените данную книгуили оставить свой отзыв на странице комментариев.

Мир узнал о Пеле в несколько дней, увидел его приемы, единственные в своем роде, и сразу признал его «самым, самым, самым».

А был Пеле в ту пору совсем иной, чем нынче. Худенький юнец, большеголовый, длиннорукий, какой-то нескладный, эксцентричный. И думалось тогда, что его удачи этой самой своеобычностью и предопределены.

С тех пор Пеле стал мужчиной. У него литая мускулатура, он словно бы выпрямился, выровнялся, стал образцовым атлетом, не осталось и следа былой угловатости.