Первоначально Ларссон собирался усыпить Тару, отнести её в двуколку и уехать отсюда, благо до ближайшей Вуали было меньше мили пути. Но этот план имел своё слабое место — если кто-то заметит, как он выносит из дома бесчувственную девочку, будут большие проблемы. А ждать дотемна Ларссон не хотел, поэтому решил, что попробует выманить Тару хитростью, а уже в двуколке нашлёт на неё сон.
Он нарочито громко закрыл дверь и произнёс:
— Привет, Тара.
А ждать дотемна Ларссон не хотел, поэтому решил, что попробует выманить Тару хитростью, а уже в двуколке нашлёт на неё сон.
Он нарочито громко закрыл дверь и произнёс:
— Привет, Тара.
Девочка вздрогнула и повернула к нему смуглое личико.
— Здравствуйте, — ответила она удивлённо. — А кто вы?
— Меня зовут Боммель. Я новый знакомый твоего отца. Мы с ним недавно познакомились.
Тара свесила ноги на пол и соскочила со стула.
— Так папа уже вернулся?
— Ещё нет, но скоро будет. Я опередил его всего лишь на пару часов. Мне пришлось немного поспешить, были срочные дела в Бльомстаде. Но я уже всё уладил, и теперь, если хочешь, мы можем поехать навстречу твоему отцу.
Глаза девочки сверкнули, но тут же погасли.
— Нет, не получится. Мама не пустит.
— А мы не станем её спрашивать. Просто выйдем и поедем, пока она занята в магазине. Тебя не станут наказывать, обещаю. Всю ответственность я возьму на себя.
Тара задумалась. Видно было, что такое предложение казалось ей чересчур смелым. Ларссон понял, что чем дольше она будет думать, тем меньше шансов на её согласие, и попытался разбудить в ней дух противоречия:
— Хотя нет, это плохая идея. Ты ещё маленькая и должна слушаться маму.
Девочка досадливо поджала губы. Ларссон понял, что попал в точку. Похоже в ней давно зрел протест против того, что родители чрезмерно ограничивают её свободу.
— Я уже не маленькая, — сказала она. — Просто… — Тут Тара замолчала и посмотрела на Сибиллу. — А ваш кот, он оборотень?
— Да, оборотень. Только не кот, а кошка. Хочешь её подержать?
— Не хочу, — решительно заявила девочка и впилась цепким взглядом в лицо Ларссона. — Оборотни плохие, так мне папа с мамой говорили. И вы тоже плохой.
— С чего ты взяла?
— Потому что я вас узнала. Вы не папин знакомый. Вы — тот, кого он ищет.
«Ну что ж, — с сожалением констатировал Ларссон, — ничего не получилось. Придётся…»
Эта была его последняя мысль. В тот же миг Тара резко взмахнула рукой, и Ларссона словно пронзила молния. Магический удар оказался столь сильным и столь неожиданным, что Ларссон не успел среагировать. В его глазах всё поплыло, тело онемело, а ноги подкосились.
Падения Ларссон уже не почувствовал — его поглотила тьма…
Глава 7
А затем тьма сменилась просто темнотой — не чёрной, беспросветной, а серой, мглистой. И оказалось, что Ларссон не упал. Он прочно стоял на ногах, а его ноги стояли на чём-то твёрдом. На чём именно — разглядеть не мог; он и себя-то видел с трудом, лишь как более тёмные очертания рук, туловища и ног на фоне чуть более светлой темноты. И здесь он был не один такой — поодаль двигались тени, очень похожие на человеческие фигуры. В основном они были невысокие, как будто детские.
— Эй! — произнёс Ларссон. — Где я? Что со мной?
Голос его прозвучал глухо и отрывисто, как будто мгла поглощала звуки, едва они рождались.
Тем не менее, его услышали. Несколько фигур остановилось, а одна из них, что повыше остальных, направилась к нему. Она была тонкой и стройной — скорее всего, женской или девичьей. А её голос, несмотря на глухоту и отрывистость, прозвучал довольно приятно:
— Ты поторопился, Свен Ларссон.
Тебе здесь ещё не место.
— Но где… — начал было он, но осёкся. — Ты сказала «Свен Ларссон»? Ты знаешь, кто я?
— Да, знаю. Я вижу , кто ты. Это там, в земном мире, ты мог скрываться под личиной своего сына.
— Значит, я умер? — Как ни странно, это не вызвало у него особых эмоций. — Я в Преисподней?
— Оба твои предположения неверны. Ты ещё жив — вот почему я сказала, что тебе здесь не место. И это не Преисподняя.
— На Небеса тоже не похоже, — сказал Ларссон, оглядевшись по сторонам.
— И не Небеса, — подтвердила его собеседница. — Место, где мы находимся, называется Перекрёстком миров или Предвечной Пустотой. Если не ошибаюсь, ты уже слышал о нём.
Да, Ларссон слышал. Чуть не проколовшись в беседе с Ривалом де Каэрденом на теме драконов, он обратился за информацией к Локи и восполнил этот пробел в своих знаниях. Правда, тот рассказал ему ровно столько, сколько знали другие колдуны, и ни на йоту больше. О том, что здесь водятся умершие, он и словом не обмолвился.
— Я представлял Перекрёсток миров совсем иначе, — произнёс Ларссон. — Рассказывают о сизом тумане — а я вижу какую-то серую мглу и тени.
— Всё зависит от восприятия. Кот-оборотень, пересекающий Предвечную Пустоту по древнему пути драконов, видит калейдоскоп разных Граней, а для его всадника-человека всё сливается в сплошной сизый туман. Ты же пришёл на Перекрёсток миров по стезе мёртвых, хотя ещё жив. Это место тебе чуждо, твой разум отвергает его. Потому ты и видишь лишь серую мглу и тени.
— А ты что видишь?
— Много всего. В частности, я вижу перед собой человека, которого любит моя дочь.
Ларссон вздрогнул и изумлённо уставился на маячившую перед ним тень:
— Ты Визельда?! Мать Герти?
— Да, — подтвердила она. — Но сразу тебе скажу, что не знаю, как ты здесь очутился.
— Может, это дело рук Вышних? — предположил Ларссон.
— Исключено. Перекрёсток неподвластен ни Вышнему Миру, ни Нижнему. Сюда попадают те, кто отверг и Небеса, и Преисподнюю. Такие, как я. Такие, как ты. Причём ты проявил завидное рвение и опередил даже собственную смерть.
— Один раз я уже умирал, — заметил Ларссон. — И попал в Нижний Мир.
— Само собой. Тогда ты был просто дезертиром, сбежавшим от своих хозяев. Ты прятался от Преисподней, но она по-прежнему оставалась в тебе. Теперь же ты восстал против неё и одолел в себе Тьму — но так и не склонился к Свету.
— Понятно. А ты?
— Я стала чёрной ведьмой против собственной воли. Нижний Мир подчинил меня, но не сломил, не завладел моей душой. Вместе с тем я прокляла Вышних, допустивших такую несправедливость. Я возненавидела Бога, сотворившего этот неправильный мир. А когда умирала, молилась только об одном: лучше небытие, чем ад или рай, которые мне одинаково отвратительны. В результате я оказалась здесь.
— Так ты умерла не сразу?
— О, нет. — В приглушённом голосе Визельды проскользнули иронические нотки. — Циммерфельды больше привыкли размахивать пивными кружками, чем мечами. Они лишь смертельно ранили меня и сразу набросились на Чёрного Эмиссара. А я прожила ещё пару минут и запросто могла их убить, но не стала этого делать. Они ведь ни в чём не виновны.
— А зачем ты вообще вызвала Эмиссара?
— Меня заставили.
— А зачем ты вообще вызвала Эмиссара?
— Меня заставили. Я не могла противиться — ты сам понимаешь, каково это; ты тоже был чёрным магом.
— Да, понимаю.
— Всё было подстроено специально для того, чтобы Циммерфельды разоблачили меня как ведьму и убили. А Герти, прежде чем попасть в школу, должна была до дна испить горькую чашу подозрений и преследований, обиды и унижения, что сделало бы её озлобленной и податливой ко Злу. Так замышлял Велиал, но просчитался — мир всё-таки не без добрых людей. Сначала князь Виллем вступился за неё, а потом появился Марк фон Гаршвиц и вернул ей веру в справедливость. Ну и ты, конечно, сыграл немаловажную роль. Любовь — лучшее лекарство от душевных травм. Именно поэтому, а не из-за твоих угроз забрать Герти из школы, Гидеон Викторикс пытался убить тебя.
