Вскоре Алиса действительно спустилась по ступеням, приветливо махнула обоим старикам и молодому человеку и скрылась в кухне. С утра ее чепец и одна щека были несколько примяты, но когда она выступила из кухни с огнедышащей яичницей, как бы пронзенной множеством длинных тонких розовых ломтиков, то и щеки, и чепец, и фартук хозяйки чудесным образом разгладились и радовали глаз: первые — румянцем, вторые — белизной, разве чуть-чуть сдобренной веселыми золотыми брызгами масла. Словом, все вокруг в этот час сверкало, шкворчало и бурчало.
Алиса поцеловала Дофью в мясистый лоб, Тиссена в запавший висок, а незнакомого парня — прямо в губы, назвав при этом Зимородком, после чего ушла опять в кухню — варить кофе.
— Зимородок? — переспросил Тиссен, с подозрением щурясь. — Это тебя так зовут?
Молодой человек усердно покивал, не переставая поглощать свой кус яичницы.
— Хо-хо! — молвил Дофью Грас. — Знатно готовит наша Алиса.
— Смотри, чтоб она не пронюхала как-нибудь про «семипудовую голубку», — предупредил Забияка Тиссен.
Грас изумился:
— А при чем тут Алиса?
— Женщины, — жуя, ответил Тиссен, — мнительны.
— Это точно, — подтвердил и Зимородок.
Яичница закончилась, по обыкновению всех представительниц своего коварного желтого племени, очень быстро, и трое сотрапезников погрузились в волнительное ожидание вчерашнего пирога с кофе.
И вот, слово за слово, стала сплетаться у них беседа; каждый извлек из закромов то, чем был богат; и когда уж и кофе, и разогретый пирог с корочкой отошли в область преданий, готов был отменный план, как сбить молодого Эреншельда с истинного пути, чтобы никогда не найти ему охотничьего домика в своих лесных угодьях. А коли заговор вполне созрел, то и нам больше нечего делать в таверне «Придорожный Кит», поскольку ничего любопытного там больше в тот день не происходило.
А вот недели две спустя заглянуть туда не мешало. Давно уже не видели здешние края такого наплыва темного сукна, удушливых воротничков и серых физиономий с пуговичными глазами, совершенно плоскими.
Давно уже не видели здешние края такого наплыва темного сукна, удушливых воротничков и серых физиономий с пуговичными глазами, совершенно плоскими. Такие глаза хорошо приспособлены к разглядыванию денег, счетов, лицензий, схем застройки, завещаний и иных предметов, не обладающих профилем; что до захолустных уголков, подобных тому, где царил «Кит», то там преобладали предметы округлые и выпуклые, и оттого трудно даже предположить, какими предстали в то утро молодому Эреншельду достойная хозяйка Алиса, ее пухлые пироги и пузатые пивные кружки. Во всяком случае, покинув экипаж и ступив на дорожку, ведущую к таверне, Эреншельд прищурился и молвил: «Гм».
Молодой Эреншельд был лет сорока, с острым аккуратным носиком и странно отвисшими щечками на худом лице. Они свисали с костлявой челюсти как два пустых мешочка, жаждущих наполнения, что придавало их обладателю — невзирая на хорошо пошитую одежду из качественного сукна, с восемью жемчужными пуговицами на каждом манжете — вид если не голодный, то, во всяком случае, алчущий.
Он поднялся по трем ступенькам, сморщившись, как от кислого, когда они заскрипели, занял кресло возле камина и поднял в воздух длинный палец, призывая хозяйкино внимание. Алиса тотчас приблизилась и не без изумления получила заказ на рагу из тушеной капусты брокколи и каменной маркрови.
— Брокколи? — переспросила она, хмурясь, отчего ее милое личико, которое так славно выглядывает поверх горки румяных пирожков, сделалось старообразным. — Это такие маленькие зеленые катышки?
Эреншельд медленно и важно опустил голову, что обозначало утвердительный кивок. Алиса, таким образом, была сразу и озадачена, и поставлена на надлежащее место.
Свита нового барона закусывала, чем придется, — со всеми этими землемерами хозяйка решила не церемониться и вывалила им на блюдо черствых булочек (иные оказались даже понадкусаны), холодной говядины с жилками и ноздреватым жиром и слипшейся фасоли. Все это они ковыряли ножами и вилками, тоскуя, пока Эреншельд величаво дожидался своего овощного рагу.
Из других посетителей в «Ките» имелся только Зимородок. Он весело поглощал пирог с капустой, обильно запивая его темным осенним пивом, а до приезжих господ ему и дела не было. И до чего же бывалый вид был у Зимородка этим утром! Одни только сапоги из мягкой оленьей кожи чего стоили! Они вздымались выше колена, обладали шнуровкой — что там корсаж жеманницы Анны-Сванны из модного романа «Ухищрения Анны-Сванны»! — и страшными разбойничьими раструбами. А куртка, вышитая по подолу и вокруг ворота специальным болотным узором, где в переплетении нитей виднеются бородатые рожи с выпученными глазами, и лоси, что сшиблись и перепутались рогами, и рыбы, у которых из жабер вырастают длинные ветвистые растения с шипами и кусачими листьями! А волчий клык на сыромятном ремешке, что болтается на шее вкупе с пучком переливающихся перьев и хвостиком пушного зверька! Словом, каждый квадратный дюйм Зимородка оповещал нечаянного зрителя о том, что перед ним — искуснейший следопыт, какого только возможно встретить на окраинах цивилизованного мира.
И потому нечего удивляться тому, что Эреншельд, расправившись с брокколи и каменной маркровкой, поглядел в сторону Зимородка и поднял палец. Зимородок в ответ поднял брови и приложился к своей кружке. Эреншельд продолжил безмолвный диалог и чуть согнул палец, подтверждая свое намерение видеть Зимородка подле себя. Следопыт как бы нехотя поднялся, забрав с собою пиво в кувшине, и перешел к камину.
— Приятное утро, — молвил Зимородок.
Это замечание поставило Эреншельда в тупик. Он поморгал несколько раз, а затем неподвижным взором уставился в стену — как раз туда, где копоть от факела оставила пятно, напоминающее голую женщину.
— Я к тому, что погодка дивная, — пояснил Зимородок.
— Э… — выговорил Эреншельд. — Вы, сударь мой, должно быть, из местных?
— Я-то? — переспросил Зимородок и поковырял в ухе мизинцем. — Я из разных мест. А что?
— И почем вы берете? — поинтересовался Эреншельд.
— Смотря по работе, — ответил Зимородок. — Скажем, извести тролля-детоеда — одна цена, а набить мяса бегепотама — совершенно другая. Смотря по степени риска, затратам времени — понимаете?
Эреншельд поморщился, как будто все эти речи доставляли ему неудобство.
— Мне требуется консультант, — выговорил он наконец, немного неуверенно, как будто и сам не до конца понимал, что именно ему нужно.
— Ну… — протянул Зимородок. — За консультации я беру по три гульдена в день.
Эреншельд так и подскочил, тряхнув щечками-мешочками.
— Что это за расценки! — вскричал он. — Да вы сами, как я погляжу, людоед!
— Объясню, — произнес Зимородок невозмутимо. — Консультация занимает у меня почти все время. Ни тебе пива попить, ни поразмыслить о важных вещах. Никакого досуга. Только консультируй да консультируй. Да и работа умственная, а за умственность цена выше.
— Справедливо, — нехотя согласился Эреншельд.
— Но уж зато я полностью ваш, — добавил Зимородок и повернулся чуть боком, чтобы Эреншельду лучше были видны волчий коготь и вышивка с рожами, оленями и так далее.
