— Брось его! — заорал неожиданно Янник. — Подождет! Подай мне это, дай мне то, сними с полки, вынеси из подпола!
Он размахивал руками, указывая сразу в десятках направлений, так что казалось, будто число конечностей у полутролля увеличилось в несколько раз; а основной парой рук он перетирал в яшмовой ступке подаваемые ему интгридиенты. Пестик стучал и бился о стенки сосуда, а иногда, при особенно тщательном нажиме, вдруг производил скрежет, и тогда на губах Янника вырастала зверская ухмылка.
— Эй, была не была! — ухарски крикнул Янник и отправил в зелье драгоценную щепотку пыльцы, привезенную лесной маркитанткой. — Для друга ничего не жаль!
Мэгг Морриган села, сложив на коленях руки. Склонила голову набок. Янник уже умчался в сени и там грохотал лыжами.
— Пересыпь в мешочек! — вопил он ей из темноты. — И принеси мне сюда лампу!
— Где у тебя лампа? — спросила Мэгг Морриган.
Из сеней на мгновение высунулся Янник. Короткие волоски на его плеши стояли дыбом, глаза вращались, из широко раздутых ноздрей заметно шел пар.
— Дура! — проскрежетал он и скрылся.
— Ты же сам посадил там гриб! — сказала Мэгг Морриган.
— Но я ведь не знал, что это будет Зимородок! — ревел полутролль, сражаясь с лыжами и санями, которые норовили упасть ему на голову с полки в темных сенях. Снова послышался грохот. — Кроме того, я посадил его летом! С тех пор я о нем и думать забыл!
— Это все из-за раннего снегопада, — вдруг проговорил Эреншельд. — Никто ведь не знал, что выпадет снег.
Мэгг Морриган подошла к окну и выглянула. В ярком лунном свете на тропинке перед домом стоял Янник — на лыжах, мрачный. Мэгг Морриган постучала пальцем по стеклу. Полутролль обернулся. Лесная маркитантка выбежала из дома и вручила ему мешочек с порошком.
— Отменная, кстати, штуковина, — заметил Янник, препровождая мешочек себе за пазуху. — Убивает все живое, если оно гриб.
— Он, наверное, там замерз, — сказала Мэгг Морриган.
— Не учи ученого! — огрызнулся Янник, и тут оказалось, что фляги со спиртным он действительно с собою не взял. Мэгг Морриган еще раз сбегала в дом и принесла мушиного самогона из своих припасов.
Янник быстро заскользил прочь и скоро скрылся из виду.
Рассказ о том, как полутролль Янник, лесная маркитантка и барон Мориц-Мария Эреншельд спасали незадачливого следопыта впоследствии вошел в Анналы Общества Старых Пьяниц; одновременно с этой историей всегда рассказывалась и другая, где также участвуют лыжи, фляга со спиртным, стрелы для арбалета и лука, полуопытный юнец и чудесное животное.
Рассказ о ловле золотого зверя
— Все пьют кофе с перцем или не все? — переспросил Жан Морщина. Как и в прошлый раз, ему не ответили.
Морщина пожал плечами и вытряхнул в котелок остатки черного горошка из мешка.
Не застегивая дохи, Гисс вышел из сруба, утопая ногами в тяжелом мокром снегу.
Заснеженный лес, раскинувшийся на многие переходы вокруг, дышал тяжело и сердито. Снегопад почти прекратился, и далеко на востоке небо очистилось от туч. Звезды блистали ослепительно. Утром ударит мороз.
Гисс вернулся в избушку, где тишина сменилась громким разговором. Трубки, тихо посапывавшие несколько минут назад, теперь трещали прогорающим табаком.
Говорил Прак:
— Я не понимаю, для чего нужно было собираться. Мужское соглашение, твердите вы. Соглашение в чем? Кто первый добудет зверя, тот и прав, и дело с концом.
Морщина ухмыльнулся и ударил себя кулаком по колену. Ванява, угрюмый бородач, стукнул кружкой о столешницу и крякнул.
— Не разорять чужих ловушек. Не подъедать чужих припасов. Не стрелять друг другу в спину — вот о чем испокон веку было наше мужское соглашение. Закон лесных джентльментов. Он был нерушим, пока в наши края не наползло всякой сволочи с востока.
Прак пошел пятнами.
— Что касается сволочи… Ты что, намекаешь, будто я собираю по чужим силкам?
— В прошлом году кто-то убил Скотта и унес всю его добычу. У меня нет доказательств, но сдается мне, что в Троллиной пади, кроме него, охотился еще и ты, — сказал Ванява.
— Брось. Любой мог это сделать, — заявил Гисс. Он подумал, что Прак кинется на Ваняву, и тогда Ванява его убьет.
— Я — не мог! — сказал Морщина. — Я лежал у себя со сломанной ногой.
— Ну разве что, — Гисс спокойно снял запотевшие очки и вытер их углом байкового шейного платка.
— Мне плевать, что обо мне думает Ванява, да и все вы заодно. Я такой же охотник, как и большинство из вас, — произнес Прак. — Я белый мужчина, живу здесь пятнадцать лет и добываю мех и золото. Никто из вас не ловил меня за руку. Теперь меня заманивают сюда, я трачу время и — мало того! — должен ночевать под одной крышей с синемордым ублюдком. Эй, тунгулук! Не смей здесь сидеть! Пошел в предбанник!
Все обернулись на угол за печку, где на корточках сидел тунгулук Хуба-Мозес. Хуба остался неподвижным и с окаменевшим лицом смотрел поверх голов.
— Не ори на него. И вообще — не ори. Катись к себе на восток и там ори, — сказал Мак Спешный. Он перематывал узким кожаным ремешком рукоять огромного ножа.
— Любитель тунгулуков, да? Поцелуй его в синюю задницу!
— Дед Хубы был рабом моего деда, — рассудительно проговорил Мак. — Его отец сеял кукурузу для моего отца. Я это к тому, что нам хотя бы известно его происхождение. Чего нельзя сказать о твоей родословной. Мать Хубы плела циновки, корзины и толкла камнерепу. А чем занималась твоя? Неизвестно.
Прак выхватил из рукава метательный нож и замахнулся, но ловкий Морщина плеснул ему в лицо кофейной гущей. Нож с дребезгом вошел в притолоку высоко над головой Спешного. Все засмеялись. Прак шипел и тер глаза.
— Кофе-то с перцем, — сказал Жан Морщина.
Опять посмеялись.
— Будет, — молвил Ванява, огладив бороду. — К делу.
Ванява умел говорить весомо и значительно. Окружающие боялись в нем неторопливой и прочной уверенности.
Глядючи на этот могучий остов, подпертый короткими, мощными ногами, снабженный руками невероятной силы, многим думалось: опасно с ним ссориться.
— Завтра в рассвет — начинаем, — продолжал Ванява. — Расходимся в разные стороны, но леса промеж собою не делим. Лес общий.
— Понятно, что каждый пойдет к своим ловушкам, — вставил Спешный, ухмыляясь.
— Если бы зверя можно было добыть ловушкой, я давно бы его добыл, — добавил Морщина. — Но ведь это напрасный труд. Зверь хитер и силен.
— Зря мы стараемся в одиночку, — сказал Гисс. — Зверь еще и опасен. Вышли бы парами. Награда за него велика, можно и поделиться с компаньоном.
— Я ни с кем не собираюсь делиться, — снова завелся присмиревший было Прак. Он с яростью поглядывал на Мака и бросал злые взоры на насупившегося Ваняву. — Ни с кем из здесь присутствующих.
Спешный осклабился, показал Гиссу на Прака большим пальцем и кивнул головой.
Ванява засопел и наморщил приплюснутый нос.
— После случившегося со Скоттом я также не доверяю никому. Извини, Гисс. Извините и вы, джентльмены. Зверь — вопрос мастерства. Златошерстный приз. Добыча его — чрезвычайно опасное мероприятие. Именно поэтому мы должны действовать в одиночку.
Он встал, подбоченился и заговорил уже во весь свой страшный голос:
— Прежде считалось, что лес обдирает с человека все дрянное, что лес воспитывает мужчину — смельчака, товарища, воина. Когда-то так и было. Но среди нас завелась гниль. Не дергайся, Прак, я говорю даже не о тебе. Гниль в воздухе, в воде, она оседает в наших печенках. Пора встряхнуться, джентльмены. Лес — лучший судия. Зверь — воплощение судьбы. Если такая вонючка, как Прак, сумеет добыть зверя или, тем паче, отбить его у меня — значит, так тому и быть. Но мне лучше не видеть этого, мне лучше околеть в лесу.
