— Спод, — произнес я ровным, бесстрастным тоном, — я приказал вам оставить Гасси в покое или не приказывал?
Весь его вид выразил мольбу.
— Пожалуйста, Вустер, может быть, вы позволите мне хоть как-нибудь его проучить? Ну самую малость: хотя бы дать пинка под зад?
— Никогда.
— Конечно, все будет, как вы скажете.
Он удрученно поскреб щеку.
— А вы читали этот блокнот, Вустер?
— Нет.
— Он написал, что мои усы в точности похожи на бледное грязное пятнышко, которое осталось на краю кухонной раковины после того, как там раздавили таракана.
— У него всегда был поэтический склад ума.
— А когда я ем спаржу, перестаешь верить, что человек — венец творения.
— Да, помню, он говорил мне. Кстати, он прав. Я обратил внимание за ужином. Совет вам на будущее, Спод: берите овощи в рот деликатно и беззвучно.
Кстати, он прав. Я обратил внимание за ужином. Совет вам на будущее, Спод: берите овощи в рот деликатно и беззвучно. Не спешите, не набрасывайтесь на них с чавканьем. Старайтесь помнить, что вы человек, а не акула.
— Ха-ха-ха! Человек, а не акула! Очень остроумно, Вустер. Отлично сказано.
Он снова засмеялся — не скажу, чтоб очень искренне, как мне показалось; и тут подоспел Дживс с графином на подносе.
— Принес бренди, сэр.
— Что-то вы долго, Дживс.
— Да, сэр. Я снова приношу извинения за столь долгое отсутствие. Я задержался с полицейским Оутсом.
— Вот как, опять болтали?
— Не столько болтал, сэр, сколько останавливал ему кровь.
— Кровь?
— Да, сэр. С полицейским произошел несчастный случай.
Легкая досада мгновенно улетучилась, ее место заняла жестокая радость. Жизнь в «Тотли-Тауэрс» закалила меня, благородные чувства притупились, известие, что с полицейским Оутсом приключился несчастный случай, вызвало у меня ликование. Честное слово, только одно могло доставить мне еще большее удовольствие: весть о том, что сэр Уоткин Бассет наступил на кусок мыла и всей своей тушей грохнулся в ванну.
— Что за несчастный случай?
— Его ранили, сэр, когда он пытался отнять серебряную корову сэра Уоткина Бассета у ночного грабителя.
У Спода вырвался крик.
— Но ведь корову не украли?
— Украли, сэр.
Родерик Спод был потрясен. Если вы помните, он с самого начала относился к корове с отеческой нежностью. Больше он слушать не стал, тут же унесся прочь, а мы с Дживсом вошли в комнату. Я сгорал от любопытства.
— Рассказывайте, Дживс, рассказывайте.
— Видите ли, сэр, добиться от полицейского связного повествования не удалось, однако я заключил, что он нервничал и волновался…
— Без сомнения, из-за того, что не может переговорить с папашей Бассетом, который, как мы знаем, принимает сейчас ванну, и получить у него позволение покинуть пост и рвануть ко мне за своей каской.
— Без сомнения, сэр. А поскольку он так сильно нервничал, ему чрезвычайно хотелось покурить трубку. Но это рискованно, ведь его могут застать с трубкой при исполнении обязанностей, да еще в комнате, которую заполнят клубы дыма, и потому он вышел в сад.
— Да уж у этого Оутса ума палата.
— Стеклянную дверь он оставил открытой. А немного погодя его внимание привлекли доносившиеся из комнаты звуки.
— Что за звуки?
— Звуки крадущихся шагов, сэр.
— В комнату кто-то незаметно прокрался?
— Именно, сэр, А потом раздался звон разбитого стекла. Он поспешил в комнату, в которой, естественно, не было света.
— Почему?
— Потому что он его выключил, сэр.
Я кивнул. Мне было все ясно.
— Сэр Уоткин дал ему указание охранять коллекцию в темноте, чтобы у грабителя создалось впечатление, будто в комнате никого нет.
Я снова кивнул. Подлый прием, но чего еще ожидать от скудного умишка бывшего мирового судьи.
— Он подбежал к горке, где стояла корова, и чиркнул спичкой. Спичка сразу погасла, однако он успел разглядеть, что упомянутое произведение искусства исчезло.
Спичка сразу погасла, однако он успел разглядеть, что упомянутое произведение искусства исчезло. Он пытался осмыслить значение страшного открытия, как вдруг уловил какое-то движение и, оглянувшись, заметил смутную фигуру, которая выскользнула в стеклянную дверь. Он кинулся за ней в сад, почти догнал, вот-вот схватит, как вдруг из темноты выскочила смутная фигура…
— Та же самая?
— Нет, сэр, другая.
— Видно, все смутные фигуры только и дожидались нынешней ночи.
— Похоже на то, сэр.
— Лучше называйте их Пат и Майк, а то мы запутаемся.
— Может быть, А и Б, сэр?
— Пожалуйста, Дживс, если вам так больше нравится.
— Он почти догнал смутную фигуру А, сказали вы, как вдруг из темноты выпрыгнула смутная фигура Б… — …и хвать его кулаком по носу.
У меня вырвалось восклицание. Все, тайна разгадана.
— Старина Пинкер!
— Да, сэр. Без сомнения, мисс Бинг забыла его предупредить, что ночная операция отменяется.
— И он притаился поблизости, ждал меня.
— Напрашивается именно такое предположение, сэр.
Я с облегчением вздохнул, представляя себе расквашенную физиономию полицейского. Сложись все иначе, это была бы физиономия Бертрама Вустера.
— Нападение мистера Пинкера отвлекло внимание полицейского от преследуемого им субъекта и позволило тому скрыться.
— А что Пинкер?
— Узнав полицейского, он принес ему извинения, сэр. А потом ушел.
— Я его не виню. Даже остроумно, в каком-то смысле. Не знаю, Дживс, что обо всем этом думать. Эта смутная фигура… Я говорю о смутной фигуре А. Кто это мог быть? У Оутса есть какие-нибудь предположения на этот счет?
— Есть, и весьма определенные, сэр. Он убежден, что это были вы.
Что за чертовщина!
— Я?! Почему все, что творится в этом трижды окаянном доме, навешивают на меня?
— И он намеревается, как только ему удастся заручиться поддержкой сэра Уоткина, прийти сюда и обыскать вашу комнату.
— Так ведь он и без того хотел явиться — каску искать.
— Да, сэр.
Ну как тут не ухмыльнуться. Я от души забавлялся.
— Вот будет потеха, Дживс. Представляете, эти два ничтожества роются повсюду, шарят, вынюхивают, и нигде ничего, чувствуют себя последними дураками, а мы стоим себе и посмеиваемся.
— Да, мы неплохо развлечемся, сэр.
— А когда они закончат обыск и примутся смущенно бормотать извинения, заикаясь и спотыкаясь на каждом слове, я над ними покуражусь. Сложу на груди руки, выпрямлюсь во весь рост…
По коридору словно бы проскакала лошадь, в комнату ввалилась тетушка Далия.
— Берти, голубчик, спрячь поскорей где-нибудь, — просипела она, едва дыша.
И сунула мне в руки серебряную корову.
Глава 12
Описывая недавнюю сцену, в которой сэра Уоткина Бассета чуть не хватил кондрашка, когда он узнал, что я хочу стать членом его семьи, я сравнил, если вы помните, хриплое бульканье, которое вырывалось из его горла, с предсмертным кряканьем подстреленной утки. Сейчас я чувствовал себя родным братом этой самой утки, которого тоже настигла пуля. Я стоял как истукан и время от времени бессильно крякал; потом могучим усилием воли взял себя в руки и положил конец звукоподражанию. Посмотрел на Дживса.
Дживс посмотрел на меня. Я ничего не сказал, говорили мои глаза, но его вышколенный ум безошибочно прочел мои мысли.
— Благодарю вас, Дживс.
Я взял налитую им рюмку и опрокинул в себя не меньше полуунции крепчайшего напитка. Одолев приступ дурноты, я перенес взгляд на свою престарелую родственницу, которая вольготно расположилась в кресле.
