— Да, сэр.
— Рвать на себе волосы и просить у других совета и помощи.
— Вполне возможно, сэр.
— Но только не я, Дживс.
— Нет, сэр.
С тем я и ушел, оставив его размышлять в одиночестве над моими словами.
Даже мысль о предстоящей поездке в Харрогит с дядей Джорджем не могла отравить мою радость, когда я оглядел в субботу свою старую милую квартиру и окончательно осознал, что не увижу здесь больше ни Клода, ни Юстаса. Они тайно ускользнули по одному сразу же после завтрака: Юстас поспешил в Ватерлоо на десятичасовой поезд, а Клод направился в гараж, где я держу мой автомобиль. Я опасался, что они случайно встретятся на вокзале и передумают, и убедил Клода ехать до Саутгемптона на машине.
Я валялся на канапе в гостиной, умиротворенно разглядывал сидящих на потолке мух и размышлял, до чего же все-таки прекрасная штука жизнь, и тут вошел Дживс и подал мне письмо.
— Только что передали с посыльным, сэр.
Я распечатал конверт, и оттуда выпала пятифунтовая банкнота.
— Господи, — сказал я. — Это еще что такое?
Написанное карандашом письмо оказалось кратким.
«Дорогой Берти!
Передайте, пожалуйста, эти деньги вашему камердинеру — я сожалею, что не могу прислать больше.
Он спас мне жизнь. Сегодня первый счастливый день за последнюю неделю.
Ваша М. У.».
Дживс поднял упавшую на пол банкноту.
— Можете забрать ее себе, — сказал я. — Она для вас.
— Сэр?
— Я говорю, что эти пять фунтов ваши. Их прислала для вас мисс Уордор.
— Крайне любезно с ее стороны, сэр.
— За какие подвиги, черт подери, она раздаривает вам столь крупные суммы? Она пишет, будто вы спасли ей жизнь.
Дживс мягко улыбнулся:
— Она преувеличивает мою услугу, сэр.
— Но какую услугу вы ей оказали, хотел бы я знать?
— Это связано с отъездом мистера Клода и мистера Юстаса, сэр. Я надеялся, что она не станет вам об этом рассказывать. Мне не хотелось, чтобы вы подумали, будто я позволяю себе слишком большие вольности, сэр.
— Что вы хотите сказать?
— Я случайно оказался в комнате, когда мисс Уордор жаловалась на мистера Клода и мистера Юстаса, что они самым непозволительным образом навязывают ей свое общество. И счел, что в данных обстоятельствах будет простительно посоветовать мисс Уордор пойти на маленькую хитрость, которая поможет ей избавиться от назойливого внимания со стороны юных джентльменов.
— Ах ты черт! Вы что же, хотите сказать, что это благодаря вам они отсюда убрались?
Я чувствовал себя полным идиотом — а я-то его подкалывал и хвастался, что добился успеха без его помощи.
— Я посоветовал мисс Уордор сообщить по отдельности мистеру Клоду и мистеру Юстасу, будто ей предложили ангажемент в Южную Африку и она собирается ехать туда на гастроли. И, как видите, я все правильно рассчитал, сэр. Юные джентльмены на это клюнули, если позволительно будет так выразиться.
— Дживс, — сказал я, — мы, Вустеры, можем ошибаться, но мы всегда готовы это признать. Вам нет равных, Дживс!
— Большое вам спасибо, сэр.
— Но погодите! — Меня поразила ужасная мысль. — Когда они прибудут на судно и увидят, что ее там нет, разве они не бросятся сломя голову обратно в Лондон?
— Я предусмотрел такую возможность, сэр. По моему совету мисс Уордор объявила юным джентльменам, что предполагает часть пути проделать по суше и присоединится к ним уже на Мадейре.
— А куда судно заходит после Мадейры?
— Это последний заход, сэр.
Несколько минут я неподвижно лежал на спине, осмысливая то, что сообщил мне Дживс. Мне удалось найти лишь один маленький изъян.
— Жаль только, — сказал я, — что на большом судне у них будет возможность держаться врозь. Было бы особенно приятно, если бы Клоду приходилось постоянно пребывать в обществе Юстаса, а Юстасу наслаждаться тесным общением с Клодом.
— Полагаю, что именно так все и будет, сэр. Я позаботился, чтобы у них была одна каюта на двоих. Одну койку будет занимать мистер Клод, а другую — мистер Юстас.
Теперь я чувствовал себя почти наверху блаженства. Вот если бы еще не нужно было тащиться в Харрогит с дядей Джорджем!
— Вы уже начали укладывать мои вещи, Дживс? — спросил я.
— Укладывать вещи, сэр?
— Для поездки в Харрогит. Я уезжаю туда сегодня с сэром Джорджем.
— Ах, извините, сэр. Забыл вам сказать. Сегодня утром, когда вы еще спали, позвонил сэр Джордж и просил передать, что у него изменились шины. Он решил отказаться от поездки в Харрогит.
— Но ведь это же просто великолепно!
— Я так и думал, что вы обрадуетесь, сэр.
— А почему он вдруг передумал? Он вам не сказал?
— Нет, сэр. Но я узнал от его камердинера, Стивенса, что сэр Джордж чувствует себя гораздо лучше и больше не нуждается в лечении и отдыхе.
Но я узнал от его камердинера, Стивенса, что сэр Джордж чувствует себя гораздо лучше и больше не нуждается в лечении и отдыхе. Я взял на себя смелость сообщить Стивенсу рецепт моего фирменного тонизирующего коктейля, о котором вы всегда отзывались с такой похвалой. Как передал мне Стивенс, сэр Джордж сказал ему сегодня утром, что чувствует себя другим человеком.
Что ж, мне оставалось только сделать то, что я должен был сделать. Не скажу, что это далось мне без душевной боли, но другого выхода не было.
— Дживс, — сказал я. — Одним словом… эти гетры…
— Да, сэр?
— Они вам и вправду так не нравятся?
— Ужасно не нравятся, сэр.
— И вы не думаете, что со временем сможете с ними смириться?
— Нет, сэр.
— Что ж, ничего не поделаешь. Хорошо. Ни слова больше. Можете их сжечь.
— Благодарю вас, сэр. Я уже их сжег. Сегодня утром, еще до завтрака. Спокойный серый цвет идет вам гораздо больше, сэр. Спасибо, сэр.
ГЛАВА 17. Бинго и его новая пассия
Через неделю после отъезда Клода и Юстаса я неожиданно натолкнулся на Бинго Литтла в курительной «Клуба почетных либералов». Он сидел, развалясь в кресле, рот приоткрыт, выражение лица довольно бессмысленное, а из соседнего кресла на него с неприязнью таращился какой-то седобородый субъект: видимо, Бинго занял его любимое место. Вот почему я терпеть не могу чужие клубы — сам того не подозревая, ты нарушаешь священные права Старейших Обитателей.
— Привет, дуралей, — сказал я.
— Здорово, чучело, — откликнулся Бинго, и мы заказали по маленькой перед обедом.
Раз в год администрация «Трутней» вспоминает, что клуб не мешает слегка помыть и почистить, и выставляет всех на несколько недель пастись в каком-нибудь другом заведении. На этот раз нас откомандировали к «Почетным либералам», и для меня это оказалось мукой мученической. У нас в «Трутнях» обстановка царит самая непринужденная: хочешь за столом привлечь чье-то внимание — можешь просто запустить в него куском хлеба. Как после этого прижиться в клубе, где самому молодому члену никак не меньше восьмидесяти семи и где считается неприличным заговорить с человеком, если не участвовал вместе с ним в битве при Ватерлоо. Поэтому я страшно обрадовался, увидев здесь Бинго. Мы принялись болтать, понизив на всякий случай голос.
— Не клуб, а богадельня, — сказал я.
— Да, настоящий паноптикум, — согласился Бинго. — По-моему, вон тот старикан около окна умер еще три дня назад, но здесь, видимо, это никого не удивляет.
— Ты здесь прежде обедал?
— Нет. А что?
— У них тут официантки вместо официантов.
— С ума сойти! Я думал, после войны такого уже не встретишь. — Бинго задумался и рассеянно поправил галстук. — И что же, есть хорошенькие? — спросил он.
