Когда мы выехали за черту Лондона и можно было беседовать без риска врезаться в другую машину или зацепить невинного пешехода, я объявил наше совещание открытым.
Поэтому я уже ехал с тяжелым сердцем.
Когда мы выехали за черту Лондона и можно было беседовать без риска врезаться в другую машину или зацепить невинного пешехода, я объявил наше совещание открытым.
— О друг мой Дживз, ты не забыл вчерашний телефонный разговор?
— Нет, сэр.
— Ты уловил, в чем суть?
— Да, сэр.
— Ты уже пытался это обдумать?
— Да, сэр.
— Какая-нибудь идея клюнула?
— Пока нет, сэр.
— Да, я и не удивляюсь. Такие вещи быстро не делаются.
— Да, сэр.
— Суть дело в том, — сказал я, крутанув руль, чтобы объехать встречную курицу, — что в лице Роберты Уикам мы имеем девушку возбудимого и крутого нрава.
— Да, сэр.
— А с девушками возбудимого и крутого нрава приходиться возиться. И уж никак нельзя их называть рыжими Йезавелями.
— Никак нельзя, сэр.
— Вот если бы меня кто обозвал рыжей Йезавелью, я бы обиделся. Кстати, кто такая Йезавель? Имя девушки знакомо, но никак не вспомню.
— Сэр, это действующее лицо из Ветхого Завета. Царица Израиля.
— Ах да, конечно. Скоро я и свое собственное имя забуду. Кажется, ее съели собаки?
— Да, сэр.
— Должно быть, это ей не было приятно.
— Нет, сэр.
— А все-таки взяли и съели. Кстати, о собаках. В Бринкли живет одна такса, которая сначала имеет такие манеры, будто хочет поиметь тебя в виде легкой закуски. Но не придавай этому значения. Это все чистой воды надувательство. Ее воинственное настроение ничто иное, как…
— …обыкновенное пустолайство, сэр?
— Совершенно верно. Хвостовство. Пара ласковых слов, и она прижмет вас… как это там?
— …И она прижмет вас к своей груди всеми четырьмя клешнями.
-Да, не пройдет и двух минут. Она и мухи не обидит, но ей нужно держать марку, ведь ее зовут Попет [Крошка]. Ведь если собаку изо дня в день зовут: «Крошка, Крошка!», поневоле захочешь применить силу. У каждого есть своя гордость.
-Совершенно верно, сэр.
-Тебе понравится Поппет. Милая собачка. Носит уши, вывернутые наизнанку. И почему это таксы носят уши, вывернутые наизнанку?
-Этого я не знаю, сэр.
-И я тоже. Всегда удивлялся. Но впрочем что это мы, Дживз. Болтаем о всяких Йезавелях и таксах, вместо того, чтобы сконцентрировать свое внимание на…
Тут я резко замолчал. Мое внимание полностью сконцентрировалось на придорожной таверне. Если точнее, не самой таверне, а на том, что стояло возле ее — на рыжем родстере, в котором я сразу узнал собственность Бобби Уикам. Можно было догадаться, почему она здесь. Бобби погостила у матери пару дней и поехала обратно в Бринкли. По дороге она почувствовала жажду, и она остановилась, чтобы выпить пару стаканчиков.
Я притормозил.
-Дживз, подожди меня здесь.
-Хорошо, сэр. Вы хотите поговорить с мисс Уикам?
-Так вы тоже заметили ее машину?
-Да, сэр, она очень выделяется среди других.
-Так же, как и ее хозяйка. У меня такое чувство, что я могу совершить кое-что в плане сближения чужих сердец. Надо попробовать, правда?
-Конечно, сэр.
Внутри эта придорожная таверна «Лиса и Гусь» (не ищите в меню) ничем не отличалась от других своих придорожных сестер: прохлада и сумрак, запах пива, сыра, кофе, пикулей и крепкого крестьянского тела. Входишь в это укромное помещение, и видишь — пивные кружки, украшающие стенные полки, и беспорядочно расставленные столы и стулья. На одном из таких стульев, за одним из таких столов сидела Бобби, за бутылочкой имбирного пива.
-Господи, Берти! — воскликнула она, когда я подошел к ней с приветствием. — Откуда ты взялся?
Я объяснил, что возвращаюсь из Лондона в Бринкли на своей машине.
-Смотри, как бы у тебя ее не угнали. Ты наверняка не вытащил ключи из зажигания.
-Да, но в машине сидит Дживз, мой мудрый страж, как любишь говаривать ты.
-Ах, так ты вместе с Дживзом? Но ты же говорил, что он в отпуске.
-Он прервал его по собственному желанию.
-Какой ты однако феодал.
-Ужасный. Когда я сказал ему, что он мне очень нужен, он ни минуты не колебался.
-И зачем он тебе так нужен?
Наступил момент для сближения чужих сердец. Я понизил голос до интимного шепота, но Бобби спросила, не болит ли у меня горло, поэтому я заговорил громче.
-Я подумал, что он сможет кое-чем помочь.
-В чем именно?
-Тебе и Кипперу, — сказал я и начал нащупывать дальнейшую нить разговора. Я знал, что тут нужно быть осторожным, поскольку мы имеем дело с девушкой вспыльчивого и крутого нрава. Одно лишнее слово, и она прихлопнет меня бутылкой из-под имбирного пива.
-Должен тебе заметить, что Киппер очень зримо передал мне суть вашего телефонного разговора, хотя я уверен, что тебе это может не понравиться. Но ты должна учесть, что мы друзья с детства. И ему просто было необходимо с кем-то поделиться, иначе читай отходную молитву.
Я видел, как она вздрогнула, и взгляд ее замер на бутылке. Я бы меньше удивился, если бы она ударила Вустера по голове, но вместо этого она сказала:
-Бедный ягненочек!
Я заказывал себе джин и тоник: при этих словах я прыснул им на столик, как домохозяйка, которая собирается гладить.
-Что ты сказала?
-Я сказала бедный ягненочек, хотя больше бы подошло «лопушок». Ну надо же, серьезно воспринял мои слова. Неужели он подумал, что это правда!
Я попытался уточнить:
-Это что, просто был такой способ поддерживать беседу?
-Господи, я просто спускала пар. Ну разве не может девушка время от времени спускать пар? Я никак не думала, что он примет это так близко к сердцу. Регги все мои слова воспринимает буквально.
-Значит, мальчик Амур снова счастливо смеется?
-Просто ржет как лошадь!
-То есть, если я правильно понял: «Бобби плюс Киппер» равняется?
-Конечно. Знак минус конечно стоял, но только первые пять минут.
-Я облегченно вздохнул, но быстро об этом пожалел, так перед этим я отхлебнул остатки своего джина.
-А Киппер в курсе? — спросил я снова, когда перестал кашлять.
-Пока еще нет. Я еду, чтобы сказать ему об этом.
Мне требовалось уточнить еще кое-какие детали.
-Значит, если я правильно понял, по мне не будут звонить свадебные колокола?
-Боюсь, что нет.
-Ничего страшного. Лишь бы ты была счастлива.
-Я не хочу, чтобы меня обвинили в двоемужии.
-Что ты, конечно. И на сегодняшний день ты остановилась на Киппере. И я тебя не виню. Прекрасная партия.
-И я тоже так считаю. Он отличный парень, ведь правда.
-Потрясающий.
-Я не предпочла бы другого ни за какие богатства на свете. Расскажи мне, каким он был в детстве.
-О, да таким же как все остальные.
-Чепуха!
-Ну конечно, не считая того, что он вечно спасал народ из горящих зданий и успевал выхватить голубоглазых детей из-под копыт сорвавшихся лошадей.
-Такое часто случалось?
-Почти каждый день.
-Он был гордостью школы?
-Да, пожалуй.
-Правда, насколько я поняла из его рассказов, сама школа была такой, что гордиться нечем.
-Условия жизни, созданные Обри Апджоном, были весьма суровыми.
Особенно вспоминаются воскресные свиные колбаски.
-Регги очень смешно мне про них рассказывал. Колбаски положено делать из жизнерадостных свиней, а это были свиньи, разочарованные в жизни, или больные сапом, или туберкулезные.
-Да, я тоже это почувствовал. Ты уже уходишь? — спросил я, так как Бобби встала из-за стола.
