Изба старосты стояла прямо возле майдана. Во дворе мучили кошку двое голопузых малышей-погодков. Хозяин, сразу делалось ясно, был зажиточный: по двору бродили куры, в хлеву блеяли овцы. Женщина в простом, обесцвеченном стирками, платье, рубила на чурбаке крапиву и мешала ее с отрубями. Наполнив две бадейки, она выпрямилась, смахнула с лица упавшую прядь волос.
— Слышь, мать, покорми гостей, — сказал староста.
— Ага, — кивнула женщина, — вот поросям отнесу только.
Она подхватила кадушки, понесла их на задний двор. Пацаны-погодки оставили кошку и вылупились на пришедших.
— Сыновья, — пояснил Крот, — еще две девки и два парня. В поле сейчас. Ну, проходите в дом. Сейчас я кваску холодненького принесу.
Он направился к погребу в углу двора, а Олег с Невзором вошли в избу. В сенях стояли разного размера кадки, висело коромысло, из подклети слышалось блеяние ягнят.
В сенях стояли разного размера кадки, висело коромысло, из подклети слышалось блеяние ягнят. В горнице присели за пустой стол. Невзор испытующе посмотрел на Олега.
— Думаешь, он здесь?
— Велена говорила, что их погнали отсюда — мол, брат учудил что-то, чуть не с кольями проводили. Ты, главное, молчи пока. Ингольф может разные обличья принимать.
— Но пришлых не было — сам хозяин сказал.
— Вот это меня и интересует.
В сенях скрипнула дверь. Староста внес кувшин с квасом, достал чашки. Следом заглянула его жена.
— Чего подать-то?
— Ну, это, хлеба дай, творога.
— Тогда квас чего принес? Сейчас молока дам. — Она подхватила со стола кувшин.
— Давно это началось? — спросил Середин.
— С начала лета, — подумав, ответил староста. — Сначала у кузнеца жена померла. Уж как он убивался — всю жизнь, почитай, вместе прожили. Потом мужик помер, не старый еще. Бобылем жил на отшибе. Его хоромина там, на холме, — махнул Крот рукой в сторону окна. — Ну, схоронили как положено. Рядном укрыли, тризну справили. Дальше больше: семьями уходить стали. Вот эта третья. Утром глядь — нету никого ни в репнице, ни возле избы. Ну, мы уже ученые — идем, смотрим. Лежат все на лавках, как живые, а не дышат.
— А что с собаками?
— А-а, — староста пренебрежительно отмахнулся, — мышкуют, поди, по лесу. Кто их летом кормить станет — вот и сбегли на прокорм.
— Но дворнягу-то у последней семьи прибили.
— Да. Она у них на веревке сидела. Прижимист Окоша был. Все боялся, что курей попрут или телку ночью уведут. А кому вести? Все друг друга знаем, почти все — родня.
Хозяйка внесла угощение, расставила на столе, собралась присесть, но староста цыкнул.
— Ты иди-ка, посмотри там. У нас тут разговор.
Женщина наградила его испепеляющим взглядом, но при чужих спорить не стала. Олег дождался, пока она выйдет из дома, накрошил в миску с творогом хлеба, добавил молока. Невзор подсел поближе.
— Ну, вы ешьте пока, — покивал крестьянин, — я на дворе буду. Ежли чего надо — скажите, — и подался вслед за хозяйкой. Похоже, тайный разговор у старосты намечался именно с ней, а не с гостями.
Молча похлебали молоко с творогом. Во дворе хозяйка распекала Крота: чего, мол, перед гостями позоришь? Хозяин бубнил что-то неразборчивое. Впрочем, Середин понял, что он не очень-то надеется на их помощь. Как пришли, так и дальше пойдут. Ведун вытер губы, встал.
— Надо бы на мертвых взглянуть.
— А мне что делать? — спросил Невзор.
— Хочешь — пройдись, поговори с мужиками. Только, думаю, не будут они с пришлым свои беды обсуждать. Посиди здесь пока.
— А с тобой?
Середин положил руку ему на плечо.
— Слушай, Невзор. Если Ингольф здесь, он не должен тебя видеть.
— Если здесь, то уже видел.
— Будем надеется, что нет. А меня он не знает.
Ведун вышел во двор. Староста ждал его у калитки.
— Покажи семью, что ночью померла, — попросил Олег.
— Чего глядеть? Мертвые, они и есть мертвые.
— Крот, как ты думаешь, сколько еще народу сгинет, прежде чем мужики с родных мест тронутся?
— В этот раз насилу уговорил.
— Ну, так веди.
Они опять прошли через всю деревню. Возле дома умерших топтались трое мужиков. Из низенького сруба, стоявшего чуть в стороне от избы, курился дымок. Один из мужиков подошел к старосте.
— Скотину забрать хотим.
— Забирайте, — кивнул Крот, — соберите в отдельный загон, после по дворам распределим. Пусть бабы курей выловят, ну, там, телок, ягнят отделят. Справу со двора пока не брать! А баньку кто топит?
— Дык, бабы Трошку к погребению готовят.
— Останови их, — тихо сказал Кроту Середин, — успеют еще.
Они прошли к баньке. В предбаннике женщина в одной рубашке раскладывала на лавке чистую одежду. Отдельно мужскую, отдельно женскую, отдельно — детскую рубашку и порты. Под лавкой стояли новые лапти. Староста шагнул в баню. Еще две женщины обмывали покойников. Молодой мужчина лежал на рогожке, чуть в стороне. Обнаженное тело было бледное, лицо спокойное, умиротворенное. На нижнем полке лежало тело женщины. Бабы макали в кадку куски холста, обмывали ее, одна что-то приговаривала, кивая в такт словам. Чуть повыше лежало тело ребенка. По стенам горели лучины, в помещении оказалось тепло, но не жарко, воду на каменку не плескали — пару не было совсем. Одна из женщин покосилась на вошедших.
— Чего надо? — неприветливо спросила она.
— Ты, того, — Крот смущенно кашлянул, — погодь пока. Вот человек знающий, — указал он на Олега, — пусть глянет на них, а после уж подготовите.
— Чего глядеть-то. Чай, не живые уже.
Бабы, ворча, вышли в предбанник. Середин прикрыл дверь, снял со стены лучину и приблизился к телу женщина на полке. Крест на запястье уколол жаром. Женщина была довольно молода, лицо, кисти рук и ноги до икр были загорелые, обветренные от постоянной работы на воздухе. Середин подозвал крестьянина, передал лучину, осмотрел тело, ища в подмышках и в паху распухшие лимфатические узлы — следы болезни. Ни пятен, ни нарывов на теле не было. Трупное окоченение уже отпустило тело. Середина поразила бледность умершей — обычно кровь стекала в конечности, придавая им характерный синюшный цвет.
— Ну-ка, давай свет поближе.
Мужик нахмурился, но опустил лучину пониже. Олег взял из кадки кусок холста, повернул женщине голову, отжал холстину и с силой потер шею над веной. На бледной коже проступили две точки размером с булавочную головку. Середин выругался и поманил крестьянина.
— Видишь? — указал он пальцем на точки.
Тот пригляделся.
— Чой-то? Язвы?
— Погоди-ка.
Они вдвоем переложили тело женщины на рогожку. Середин осмотрел ребенка, мальчика лет десяти.
— Видишь, то же самое.
— Ага, — кивнул Крот, — и чего?
Они подошли к мужчине. Олег и ему протер водой шею.
— Это не язвы, Крот. Это след упыря.
Глава 16
Лучина задрожала в руках крестьянина.
— Как же так… — Он сглотнул слюну. — Кто же это? Быть того не должно, курицу твою мать! Мы ж, как велит обычай, всех на жальник… мы ж тризну… без обиды упокойникам… Откель?
— Откель? — задумчиво переспросил Олег. — Думаю, что знаю. Пойдем-ка, мил человек, разговор есть. Пусть бабы продолжают. Людей, как положено, схоронить надо. А я уж пригляжу, чтобы спокойно лежали.
Кладбище, которое местные жители именовали жальником, отстояло от деревни примерно на полет стрелы.
Пусть бабы продолжают. Людей, как положено, схоронить надо. А я уж пригляжу, чтобы спокойно лежали.
Кладбище, которое местные жители именовали жальником, отстояло от деревни примерно на полет стрелы. Располагалось оно под холмом, селение от него не просматривалось, и ведун, не опасаясь нежелательных глаз, стал внимательно обследовать погребения. Было заметно, что за ними приглядывали — сорную траву вырывали, у некоторых надгробий лежали остатки не расклеванной птицами пищи. Олег побродил среди обрамленных камнями могил. Земля везде казалась одинаково слежавшейся, местами сквозь нее проросли полевые цветы.
