Дена заговорила:
— Кому ты еще рассказала?
— Никому! Думаешь, я бы кому-нибудь проболталась? Я и тебе-то только сейчас сказала! Хотела раньше, но я же трусиха. Я хотела тебе нравиться, а ты только и делала, что рассказывала, как все каникулы была с мамой и как замечательно вы проводили время. Не могла же я просто взять и сказать: я знаю, что ты врешь, правда? Я продолжала звать тебя к нам погостить, но ты не соглашалась. Если честно, я тогда была совершенно пустоголовой, с трудом учебу тянула, не то что такие дела. Я не знала, как поступить правильно, и в результате вообще ничего тебе не сказала.
Дена снова затянулась.
— А Эрлу говорила?
Сьюки в ужасе воскликнула:
— Эрлу! Нет, никому я не говорила. Неужели ты считаешь меня способной предать подругу? Нет, я хороший друг, Дена, и если ты этого до сих пор не поняла, значит, ты никому не должна доверять. Да ко мне все Каппы приходили, обо всем рассказывали. Даже Пи Фис. А я хоть словом про это обмолвилась, даже когда умирала от желания рассказать? Нет, я бы никого из моих сестер не предала, а уж я, поверь мне, знаю достаточно. Хоть язык мне вырви, не скажу. Ты говоришь, что я тебя не знаю, а на самом деле это ты не знаешь меня. Я твой друг, хочешь ты того или нет.
У Сьюки задрожал подбородок, она готова была разрыдаться.
— Прости, что прочла то письмо. Но я бы никогда не предала тебя, и мне больно, что ты могла такое подумать.
Дена ткнула сигарету в пепельницу.
— Вы за мной шпионили. Как прикажешь это называть?
— Не шпионили. Я думала, это письма от твоего приятеля. Это не считается серьезным шпионством… сама понимаешь.
— А что, если бы у меня была связь с женатым человеком?
— Да ну тебя, не дури.
Не было у тебя никакой связи с женатым, господи ты боже мой.
— Откуда ты это знаешь?
— Знаю.
— Откуда?
— Ты не такая девушка.
— Откуда ты знаешь?
Сьюки посмотрела на Дену как на сумасшедшую:
— Откуда я знаю? Да потому что ты Каппа, вот откуда! — Впереди показалась вывеска кафетерия для автомобилистов. — Может, завернем на минутку? Я уже с ума схожу.
— Ладно.
Сьюки поставила машину и выключила двигатель. Подошла девушка, и Сьюки заказала большую кока-колу. Дена ничего заказывать не стала.
— Послушай, Дена, ты на меня, конечно, злишься, но я скажу, почему я за тебя волнуюсь и достаю постоянно. Вот поэтому. Я считаю, ты до сих пор меня обманываешь по поводу того, где и с кем проводишь выходные. Ты слишком много времени проводишь одна, а для человека это вредно. И я это взяла не из журнала «Хорошая домохозяйка».
— Сьюки, ты знала о моей матери, так почему же ты так настойчиво убеждаешь меня, что в давние времена все было так расчудесно и распрекрасно?
Сьюки вскинула руки:
— Ой, да не спрашивай почему. Я всегда чувствовала себя такой виноватой из-за этого. Наверное, думала, что могла тебе как-то помочь, да не помогла. Это же ты ходишь к психотерапевту, вот и спроси у него. Я бы сама хотела знать. Только не открывай ему мое настоящее имя.
— Ей.
— Ну, ей. Или просто убей меня. Испорченная я, что еще сказать. Я просто слабая, испорченная девица, правильно мама говорит. Но я правда изо всех сил старалась сделать как можно лучше… Хоть и не очень-то получалось, но я старалась. Дена, ты даже представить не можешь, как мне было тяжело все эти годы, и если ты не захочешь больше со мной разговаривать, я пойму. Я убью себя, и дети мои станут сиротами, но я пойму. Дай сигарету.
— Ты не куришь.
— Вот как раз и начну. Есть с чего, я только что потеряла лучшую подругу.
— Сьюки, брось, никого ты не потеряла.
— Нет?
— Нет, конечно.
— Слава небесам…
— В конце концов, я тебе тоже врала.
— Точно! — Сьюки повернулась к Дене: — Почему это ты мне врала?
Дена потянулась к стакану с колой:
— Дай глотнуть. — Отпив, она сказала: — Потому что мне было стыдно.
— Стыдно? Почему? Это же не твоя вина. К тому же, Дена, тут нечего стыдиться.
— Я уже не стыжусь.
Сьюки взяла ее за руку:
— Ты считаешь, мы не должны об этом говорить? Наверное, для тебя это ужасно.
— Тут не о чем говорить. Я об этом даже больше не думаю. Это было очень давно.
— А ты так и не узнала, что случилось?
— Нет. Слушай, Сьюки… об этом знают всего несколько человек. И я бы хотела, чтобы так оно и было впредь. Не желаю, чтобы это обсуждалось на публике. Не то чтобы я до сих пор переживала, а просто не желаю разговаривать об этом с незнакомыми, понимаешь?
— Конечно, — сказала Сьюки. — Прежде всего, это только твое дело, ничье больше. Второе «прежде всего», ты не хочешь, чтобы люди тебе сочувствовали, жалели тебя. Я прекрасно это понимаю, и что до меня, то все забыто. Ты же поняла, что ты мне можешь свою жизнь доверить.
Через час, когда они приехали в аэропорт, Сьюки обняла ее на прощанье. Дена чуть помедлила перед уходом и, хотя ей трудно было выражать свои чувства, сказала:
— Сьюки, ты настоящий друг.
— А я тебе что талдычу столько лет, балда!
Грек и его подарки
Нью-Йорк
1978
Джулиан Амзли, президент телекомпании Дены, как и Айра Уоллес, родился и вырос в бедной восточной части Манхэттена, в семье иммигрантов первого поколения.
Оба они, и Уоллес, и Амзли, были амбициозны, энергичны и настроены так или иначе вырваться из этих грязных улочек. Только методы у них разные были. Уоллес хотел денег и власти ради самих денег и власти, ему было плевать, что про него подумают. Амзли хотел денег и власти ради другого — быть принятым в общество, уйти как можно дальше от грязных греческих забегаловок, где его отец мыл посуду. К восемнадцати годам он сменил имя с Джулио Андрополус на Джулиан Амзли, работал и откладывал деньги, чтобы хватало на уроки риторики. Он женился на дочери вице-президента телекомпании, начал здесь работать и, пользуясь связями и именем тестя, быстро продвигался по служебной лестнице, пока в конце концов не занял место старика.
По вечерам он «проходил» так называемых людей высшего общества, словно курс в колледже. Изучал, как они одеваются, где покупают вещи, как называют своих детей, в какие школы их отправляют. Он выяснял, где они живут, как живут и что любят. Он учил французский, брал уроки живописи, музыки, театрального мастерства. Нанял замечательного декоратора оформить свою квартиру и коттедж в Хэмптоне, нанял эксперта для покупки произведений искусства. Он платил опустившемуся, сильно пьющему парню из очень известной семьи, чтобы обеспечить себе приглашения на вечеринки у нужных людей. Ему был необходим респектабельный адрес и респектабельная жена. Он развелся с первой, женился на второй и загадочным образом умудрился обзавестись квартирой в здании, куда не пускают жить людей, чьи кандидатуры не одобрены домовым правлением, и уж тем паче людей, занятых в индустрии развлечений. Ему пришлось выкупить здание, но дело того стоило. Он не один десяток лет на это потратил, но в конце концов накопил достаточно средств и доверия к себе, чтобы жениться на красивой, элегантной женщине, думая, что если у него будет все то же, что есть у них, он каким-то образом преобразится, превратится в одного из них. Но ненависть к себе может разрушить твой мир. После того как он добился руки первых двух женщин «из лучших семей», у него не осталось к ним других чувств, кроме презрения. У него были все атрибуты: деньги, общество привлекательных женщин, вечеринки… но то, чего он жаждал, — класс — всегда ускользало из рук, оставаясь в недосягаемости. Он пытался купить это, жениться на этом, имитировать это, но ничего не выходило. Все равно что пытаться схватить дым.
