— Спарки большой мастак по флоридским шуткам, — заявил Бадди.
— Да, в Большом Тунце нужно неслабое чувство юмора, чтобы выжить, — заметил Спарки.
Вошел Бобби Перу и направился к ним.
— Всем привет, — поздоровался он.
— Сейлор, Лула, а вот и человек-легенда собственной персоной, — сказал Бадди. — Бобби, это Сейлор и Лула, свежие обломки кораблекрушения, эконом-класс.
Бобби кивнул Луле и протянул руку Сейлору.
— Бобби Перу, фамилия, как страна.
Спарки и Бадди заржали.
— Если верить Реду с Рексом, то Бобби — самое значительное событие в Большом Тунце аж с тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, тогда ураган снес крышу со средней школы.
— Всего за два месяца в городе и в окрестностях не осталось ни одной малышки, которая не знает, как работает эта татуировочка с коброй, а, Бобби? — осклабился Спарки.
Бобби заржал. У него была кривая ухмылка, открывавшая три коричневатых зуба с правой стороны, темные, волнистые волосы и маленький, тонкий нос, слегка свернутый на левую сторону. Темные прямые брови казались нарисованными. Лулу напугали его глаза, безжизненные, черные, не отражавшие свет. Как тяжелые шторы, за которые нельзя заглянуть, подумала она. Лула решила, что он, должно быть, одного возраста с Бадди и Спарки, но Бобби явно относился к тому типу людей, которые одинаково выглядят и в двадцать и в сорок пять.
— Вы из Техаса, мистер Перу? — спросила Лула.
Бобби плюхнулся в кресло и налил себе полный стакан виски.
— Я отовсюду, — сказал он. — Родился в Тулсе, рос в Арканзасе, Иллинойсе, Индиане, жил в Орегоне, Южной Дакоте, Вирджинии. Имел контакты в Пасадене, в Калифорнии, я туда как раз ехал, когда мой «додж» сломался. Но я туда доберусь рано или поздно.
— Были морпехом, а? — спросил Сейлор, указывая на татуировку «МПСШ» на правой руке Бобби.
Бобби посмотрел на свою руку и напряг бицепс.
— Четыре года, — ответил он.
— Бобби был в Као-Бен, — добавил Спарки.
— А что такое Као-Бен? — спросила Лула.
— Тебе сколько лет? — удивился Бадди.
— Двадцать.
— Там погибла уйма гражданских, — сказал Бобби. — В марте шестьдесят восьмого. Мы спалили деревню, и правительство раздуло из этого скандал. Политики подняли шум, чтоб их заметили. Командующего привлекли к суду за убийство. Беда в том, что на войне гражданских не бывает.
— В Као-Бен погибла куча детей, женщин и стариков, — добавил Бадди.
Бобби глотнул виски и прикрыл глаза на несколько секунд, потом открыл и посмотрел на Бадди.
— Ты был на корабле, приятель. Плавая по заливу Тонкин, людей не увидишь. Не так все просто.
— Видел днем Пердиту, — сказал Спарки. — Она заходила к Реду, тебя искала.
— Дела были, — пояснил Бобби. — Вот сейчас ее и проведаю.
Бобби встал и поставил стакан на стул.
— Рад знакомству, — сказал он Сейлору и Луле. — Adios, парни.
— Жуткий он какой-то, — сказала Лула, когда он ушел.
— Бобби такой, — заметил Бадди.
— Тюрьмой от него разит, — сказал Спарки, подливая себе виски.
Лула положила ладонь на ногу Сейлору.
— Милый, я себя еще не очень хорошо чувствую, — сказала она. — Пойду лягу.
— Я с тобой, — сказал Сейлор.
Они попрощались со Спарки и Бадди и поднялись наверх.
В комнате Сейлор сказал:
— Черт, пованивает еще.
— Завтра я протру здесь уксусом, милый, не беспокойся.
Лула ушла в ванную и надолго там застряла. Когда она вышла, Сейлор спросил, не нужна ли ей помощь.
— Нет вроде, мне просто нужно прилечь.
Лула слушала, как Сейлор чистит зубы, мочится, затем спускает воду.
— Сейлор, — сказала она, когда он забрался в постель. — Знаешь, что…
— Знаю, что тебе здесь не нравится.
— Я не об этом. Кажется, я беременна.
Сейлор перевернулся и посмотрел Луле в глаза.
— Я не против, ягодка.
— Ты только не прими это на свой счет, но про себя я еще не знаю.
Сейлор лег на спину.
— Сейлор, честное слово, дело не в тебе. Я тебя люблю.
— Я тоже тебя люблю.
— Я знаю. Просто мне немного неуютно из-за того, как все у нас идет. А тут еще это.
Сейлор встал и подошел к окну. Он сел в кресло и посмотрел в окно. На другой стороне улицы в коричневом «эльдорадо» с опушенным верхом сидели Бобби Перу и мексиканка с черными длинными, длиннее, чем у Лулы, волосами. Сейлор увидел, как она выхватила из сумочки нож и попыталась ударить им Бобби. Тот отобрал у нее нож и выбросил его. Она выскочила из машины и бросилась бежать. Бобби завел мотор и поехал следом за женщиной.
— Я знаю, нам сейчас туго приходится, Лула, — сказал Сейлор, — но я не допущу, чтобы стало еще хуже. Уж это я тебе обещаю.
Юные годы
— Я всегда восхищался деловыми людьми, Мариэтта. Когда они обсуждают крупные суммы, они понижают голос до шепота. И не важно, подохнет ли этот сукин сын, превратится ли в развалину и успеет ли спустить заработанные денежки, главное — сами подсчеты, цифры. Благоговение, преклонение некоторых людей перед деньгами изумляет меня. Простое упоминание больших сумм, точно деньги могут исчезнуть, если о них будут говорить не столь почтительно. Да, Мариэтта, похоже, в этом мире людей интересуют только два вопроса: деньги и как сбросить лишний вес.
Джонни и Мариэтта пили кофе в кабинке кафе «Лютый бык» в Биаррице.
— Джонни, сейчас меня волнует только Лула.
Подошла официантка и подлила Джонни кофе. Мариэтта прикрыла свою чашку рукой.
— Мне достаточно, милая, — сказала она официантке, которой на вид было лет семнадцать.
— Она тебе не напоминает Лулу? — спросила Мариэтта Джонни. — У нее такая же нежная кожа.
Официантка улыбнулась, положила на стол счет и отошла.
Официантка улыбнулась, положила на стол счет и отошла.
— Послушай, Мариэтта, ну что тебе колесить впустую по дорогам. Я ценю то, что тебе нравится мое общество, но, по-моему, ты просто зря тратишь время — информации-то пока ноль.
— Я сойду с ума, если буду сидеть дома, Джонни. А так я хоть чем-то занята.
Джонни вздохнул и глотнул кофе.
— Сказать по правде, — продолжил он, — я намерен вот так толочь воду в ступе еще пару дней, и все. Ну, может, неделю. В Шарлотте меня ждет работа. Потом подключить к поискам Масео в Сан-Антонио, а сам сделаю ряд звонков. Кто-нибудь да поможет. Полицейский, ведущий дело Сейлора, уже наверняка сообщил, что парень ударился в бега.
Глаза Мариэтты наполнились слезами, из носа потекло.
— Мариэтта, у тебя капает в кофе.
Джонни протянул ей салфетку. Мариэтта взяла ее, вытерла глаза и высморкалась.
— Ужасно чувствовать себя беспомощной, Джонни. Хуже этого ничего нет. Дэл тоже была против того, чтобы я ехала.
— Еще несколько дней, как я сказал. Вдруг нам повезет скорее, чем мы думаем.
— Мне нужно в уборную.
Джонни достал из кармана записную книжку и просмотрел то, что он набросал прошлой ночью в мотеле. Он решил написать о своем детстве, начиная с самых ранних сексуальных воспоминаний.
Мои юные годы
Автор Джонни Фэррагут
Когда я был совсем маленьким, года в три-четыре, я любил воображать, что я — леопард, пантера, крадущаяся по полу и заглядывающая снизу женщинам под платье. Как-то раз в таком положении меня застукала наша горничная, я подсматривал за ней. Она носила чулки, и я смог рассмотреть то место, где они пристегивались к поясу, и что-то большое и черное между ног. Она зажала мне голову между колен и засмеялась.
— Понюхай это, детка. Понюхай хорошенько. А потом тебя за уши не оторвешь.
