Клуб «Занзибар» располагался в белом деревянном здании на левой стороне дороги. Гирлянды разноцветных фонариков свисали над входом.
Клуб «Занзибар» располагался в белом деревянном здании на левой стороне дороги. Гирлянды разноцветных фонариков свисали над входом. Сейлор припарковал машину через дорогу от клуба и заглушил мотор.
— Ты готова? — спросил он.
— Сейчас мы это выясним, — ответила Лула.
Когда они вошли, группа на сцене играла медленный блюз, три-четыре пары покачивались в танце. В зале была дюжина столиков и длинная барная стойка. Восемь столиков было занято, а у стойки сидело человек шесть-семь. В клубе были одни черные, за исключением женщины, сидевшей за столиком в одиночестве. Она курила и пила пиво прямо из бутылки.
— Пойдем, — сказала Лула. Она взяла Сейлора за руку и направилась к танцевальному кругу.
Зазвучала тема Джона Ли Хукера[11]«Sugar Mama», и Лула прижалась всем телом к Сейлору.
После этого группа стала наращивать темп, Сейлор и Лула протанцевали минут двадцать, пока Сейлор не взмолился о пощаде и не потащил Лулу в бар, где заказал два пива «Лоун Стар». Бармен, высокий крупный мужчина лет пятидесяти, открыл пиво, взял у Сейлора деньги и отдал сдачу, широко улыбаясь.
— Здесь славное местечко, сынок, — сказал он. — Расслабляйтесь, ребята, отдыхайте.
— С удовольствием, — ответила Лула. — Хорошая группа у вас играет.
Бармен еще раз улыбнулся и пошел дальше вдоль стойки бара.
— Ты заметил ту женщину, когда мы вошли? — спросила Лула Сейлора. — Белая женщина, одна сидит?
— Угу, — ответил Сейлор.
— Она ни с кем не говорит, и с ней никто не говорит. Что ты об этом думаешь?
— Милая, мы здесь чужие, что мы можем знать о местных порядках. Да и не наше это дело.
— Как, по-твоему, она хорошенькая?
Сейлор посмотрел на женщину. Она прикурила еще одну сигарету от окурка, потом раздавила окурок в пепельнице. Ей было около тридцати, может, больше. Вытравленные белые волосы до плеч, черные у корней. Чистая кожа, зеленые глаза. Длинный прямой нос с маленькой горбинкой. На ней было сиреневое платье с глубоким вырезом, которое должно было подчеркивать ее грудь, не будь она такой плоской. А так ничего, стройная.
— Предпочитаю тех, у кого мяса на костях побольше, — заявил Сейлор. — Но лицом недурна.
Лула замолчала, уставившись на свою бутылку.
— Что не так, детка? Что тебя тревожит?
— Я о маме подумала. Она сейчас, наверно, до смерти беспокоится.
— Наверняка.
— Я хочу позвонить ей и сказать, что со мной все в порядке. С нами все в порядке.
— Не уверен, что это правильно, но делай как хочешь. Только не говори ей, где мы.
— Извините, — обратилась Лула к бармену, — от вас можно позвонить?
— Телефон прямо за мужским туалетом.
— Сейчас вернусь, — пообещала она Сейлору, чмокнув его в нос.
Мариэтта ответила на телефон на втором гудке.
— Звонок за счет абонента от Лулы Форчун, — сообщил оператор. — Примите?
— Конечно! — воскликнула Мариэтта. — Лула! Где ты? С тобой все в порядке?
— Мама, у меня все отлично. Я просто хотела тебе сказать, чтобы ты не беспокоилась.
— Как я могу не беспокоится? Не зная, где ты и что с тобой! Ты с этим парнем?
— Если ты говоришь о Сейлоре, то да, с ним.
— Ты скоро вернешься, Лула? Ты нужна мне здесь.
— Зачем я тебе нужна, мама? У меня все отлично, я в безопасности.
— Ты на танцах? Я слышу музыку.
— Так, в одном местечке.
— Право же, Лула, так не делают.
— Так не делают?! Мама, а науськивать на нас Джонни Фэррагута — так делают? Как ты могла?
— Вы столкнулись с Джонни в Новом Орлеане? Лула, ты в Новом Орлеане?
— Нет, мама, я в Мексике, и у нас билеты на самолет в Аргентину.
— В Аргентину?! Лула, да ты с ума сошла! Скажи мне, где ты, и я за тобой приеду. Обещаю, я не стану сообщать в полицию о Сейлоре. Пусть делает что хочет, это не моя забота.
— Мама, я вешаю трубку.
— Нет, детка, подожди! Может, тебе что-нибудь нужно? Тебе нужны деньги? Я пошлю тебе, если ты скажешь куда.
— Мама, я не такая дура. Мы с Сейлором вышли на большую дорогу. Грабим винные магазины. Разве ты об этом не читала?
Мариэтта расплакалась:
— Лула! Я люблю тебя, детка. Я только хочу, чтобы у тебя все было хорошо.
— Мама, у меня все хорошо. Поэтому я тебе и позвонила, чтобы ты не беспокоилась. Мне пора.
— Ты мне еще позвонишь? Я буду сидеть у телефона.
— Мама, успокойся, не сходи с ума. Береги себя.
Лула повесила трубку.
Сейлор танцевал с крашеной блондинкой в сиреневом платье. Увидев их, Лула подошла к бару, схватила пивную бутылку и запустила ей в Сейлора. Бутылка отскочила от его спины и зазвенела об пол, подпрыгнув, но не разбившись. Он повернулся и посмотрел на Лулу. Больше никто в зале не обратил внимания на происходящее. Лула выбежала вон. Когда Сейлор нашел ее, она сидела на земле прислонившись к машине. Глаза у нее были мокрые, покрасневшие, но она не плакала. Сейлор опустился на колени рядом с ней:
— Я просто убивал время, ждал, когда ты вернешься, глупышка.
— Это я здесь с тобой убиваю время, Сейлор.
— Милая, прости. Это ничего не значит. Давай поднимайся, да поедем.
— Оставь меня одну на минутку. Мама меня из себя вывела, да еще я увидела, как ты танцуешь с этой прошмандовкой. Как я, по-твоему, должна была себя чувствовать?
— Говорил же тебе, не звони ей.
Сейлор стоял, облокотившись на капот, до тех пор, пока Лула не поднялась и не залезла в машину. Тогда он тоже сел в машину и завел мотор. Лула взяла с заднего сиденья синий полотняный пиджак Сейлора и набросила его на плечи. Она поцеловала Сейлора в щеку, положила голову ему на плечо и уснула. Сейлор тронулся с места.
Поздний блюз
— Джонни! Наконец-то! Я уж думала, ты никогда не позвонишь.
— Есть новости, Мариэтта. Лула и Сейлор были здесь. Они съехали из отеля «Бразилия» два дня назад.
— Послушай, Джонни. Лула звонила мне вчера вечером. Она узнала, что ты в Орлеане, поэтому они уехали.
— Она тебе сказала, откуда звонит?
— Нет, но мне кажется, они направляются на запад, может быть, в Техас, может, в Хьюстон. Деньги у них, должно быть, на исходе. Не думаю, что у Сейлора что-то было, а Лула сняла со своего счета шестьсот долларов.
— Какой у нее был голос? С ней все нормально?
— Да как с ней может быть все нормально, Джонни? Она пыталась мне что-то втолковать. Делает вид, что все отлично, бросает мне вызов.
— Мариэтта, она просто пытается повзрослеть, вот и все. Дело не в тебе. Я не пытаюсь тебя обидеть, оскорбить, но Лула должна была освободиться от тебя, она сделала выбор. Я понимаю, что для тебя это нож острый.
— Да как ты можешь понять? Она моя плоть и кровь. Лула моя дочь, Джонни. Я еду в Новый Орлеан.
— Остынь, Мариэтта. Тебе нет смысла приезжать сюда, пока я не нападу на их след. Может, они уже на полпути в Чикаго.
— Они едут на запад, Джонни.
— Они едут на запад, Джонни. Я точно знаю. Может, в Калифорнию. Лула всегда хотела туда поехать. Я прилечу в семь часов вечера. Встреть меня в аэропорту, и мы поедем искать дальше.
— Я встречу тебя, Мариэтта, если ты так хочешь, но я против.
— В семь вечера. Мы можем поужинать в «Галатуар». Закажи столик.
Мариэтта бросила трубку.
Джонни повесил трубку и вышел на балкон своего номера, выходивший на Барраккс-стрит. Часы показывали час ночи, воздух был теплым, но влажным. Откуда-то доносился квакающий голос Бэбса Гонзалеса,[12] распевающего по радио свой хит «Орнитология». «Все коты собрались на углу, — пел Бэбс Гонзалес, — они поджидают своих кисок». Джонни раскурил сигару «Ойо де Монтерей» и швырнул спичку на улицу.
