Когда пыль улеглась, Двацветок осторожно протянул руку и похлопал волшебника по плечу. Человек-шар свернулся еще плотнее.
— Это я, — услужливо подсказал Двацветок.
Волшебник немного развернулся.
— Что? — переспросил он.
— Я.
Ринсвинд одним движением распрямился и вскочил перед маленьким туристом на ноги, отчаянно вцепившись руками в его плечи. В широко раскрытых глазах волшебника затаилось безумие.
— Не говори это! — прошипел он. — Только не произноси вслух, и мы, может быть, выберемся отсюда!
— Выберемся? Как ты сюда попал? Разве ты не знаешь?…
— Не говори это!
Двацветок попятился прочь от психа.
— Не говори!
— Не говорить что?
— Число!
— Число? — переспросил Двацветок. — Послушай, Ринсвинд…
— Да, число! Между семью и девятью. Четыре плюс четыре!
— Что, во…
Ладонь Ринсвинда прихлопнула ему рот.
— Назовешь его, и нам крышка. Лучше даже не думай о нем, ладно? Доверься мне!
— Я не понимаю! — взвыл Двацветок.
Ринсвинд слегка расслабился, хотя скрипичная струна по сравнению с ним была все равно что миска студня.
— Пошли, — скомандовал он. — Попробуем выбраться. А я попробую тебе рассказать.
После первой Магической эпохи захоронение гримуаров на Диске начало превращаться в очень серьезную проблему. Заклинание всегда остается заклинанием, даже если его временно заключить в пергамент и чернила. Оно обладает могуществом. Это не столь важно, пока владелец книги жив, но после его смерти свод заклинаний становится источником неконтролируемой энергии, с которой не так-то легко справиться.
Короче говоря, чародейные книги испускают магию. Были испробованы различные варианты решения проблемы. Страны, расположенные неподалеку от Края, утяжеляли книги мертвых волшебников свинцовыми пентаграммами и швыряли за Край. Поблизости от Пупа предлагались менее удовлетворительные альтернативы. Одна из них заключалась в том, что провинившиеся фолианты сгружали в контейнеры из отрицательно заряженного октирона и сбрасывали в бездонные глубины моря[4]. Однако очень скоро магия снова начала просачиваться наружу, и в результате рыбаки стали жаловаться на стаи невидимых рыб и устриц-телепаток.
Отчасти эту проблему решило оборудование специальных центров, которые занимались магическими науками. Там имелись большие помещения из денатурированного октирона, непроницаемого для большинства форм магии, и здесь можно было хранить наиболее опасные гримуары, пока их могущество не истощалось.
Так в Незримом Университете появился Октаво, величайший из всех гримуаров, прежде принадлежавший Создателю Вселенной. Вот в него-то Ринсвинд однажды и заглянул. Он смотрел на страницу не больше секунды, после чего включились различные охранительные заклятия, однако и этого хватило, чтобы одно из заклинаний выпрыгнуло из гримуара и устроилось под крышкой его черепной коробки, словно жаба под камнем.
— А что было потом? — спросил Двацветок.
— Меня вытащили. Задали трепку, разумеется.
— И никто не знает, что это заклинание делает?
Ринсвинд покачал головой.
— Оно исчезло со страницы, — сказал он. — Никто этого не узнает, пока я его не произнесу. Ну, или пока не умру. После моей смерти оно вроде как само произнесется. Тогда оно либо вселенную остановит, либо течение Времени прекратит, либо еще что-нибудь вытворит.
Двацветок потрепал его по плечу.
— Что толку предаваться мрачным мыслям? — жизнерадостно заметил он. — Давай-ка еще раз попробуем поискать выход.
Ринсвинд покачал головой. Паника, терзавшая его, несколько отступила. Скорее всего, он уже перевалил за барьер ужаса и сейчас пребывал в том мертвецки спокойном состоянии духа, которое лежит на другой стороне. По крайней мере, язык у него перестал заплетаться.
— Нам конец, — констатировал он. — Мы бродим по храму целую ночь. Говорю тебе, это настоящая паутина. Какая разница, в какую сторону идти, если все равно окажемся в центре?
— Во всяком случае, ты пришел за мной, и это было очень любезно с твоей стороны, — заявил Двацветок. — Кстати, как ты сюда попал? Зрелище было очень впечатляющим.
— Ну, — неловко начал волшебник, — я просто подумал: «Негоже бросать в беде старину Двацветка», и…
— Так что теперь нам нужно найти этого Бел-Шамгарота и все ему объяснить.
Может быть, он выпустит нас отсюда, — сказал Двацветок.
Ринсвинд прочистил ухо пальцем.
— Здесь очень забавное эхо, — заметил он. — Мне послышалось, ты употребил слова типа «найти» и «объяснить».
— Ну да.
Ринсвинд изумленно уставился на озаренного адскими пурпурными отблесками туриста.
— Ты собираешься найти Бел-Шамгарота? — переспросил он.
— Да. Нам вовсе не обязательно вступать с ним в какие-то отношения.
— Ты хочешь найти Раздирателя Душ и не вступать с ним в отношения? Мы что, просто кивнем ему и спросим, как пройти к выходу? Неужели ты и в самом деле надеешься что-то объяснить Насылателю Восьмммффф, — вовремя оборвал себя Ринсвинд. — Да ты чокнутый! — закончил он. — Эй! Куда ты? Вернись!
Он бросился следом за Двацветком, но тут же со стоном затормозил.
Фиолетовый свет резанул по глазам, раскрашивая окружение в новые, неприятные краски. Это был уже не коридор, это было просторное помещение с числом стен, которое Ринсвинд не осмеливался себе представить. Отсюда лучами расходились во… 7а туннелей.
В некотором отдалении волшебник увидел невысокий алтарь с таким же количеством граней, сколько дает два, умноженное на четыре. Однако алтарь этот, как ни странно, стоял не в центре зала. Середину палаты занимала здоровенная каменная плита, у которой было в два раза больше сторон, чем у квадрата. Очень массивная на вид плита. В странном фиолетовом свете она казалась слегка наклоненной, и один ее край гордо выступал над окружающими каменными блоками.
На плите стоял Двацветок.
— Эй, Ринсвинд! Посмотри, кого я нашел!
По одному из коридоров в направлении зала неторопливо трусил Сундук.
— Замечательно, — объявил Ринсвинд. — Прекрасно. Он-то нас и выведет. Немедленно.
Двацветок торопливо копался в Сундучьих внутренностях.
— Ага, — откликнулся он. — Я только несколько картинок сделаю. Сейчас, прилажу вот эту штуковину и…
— Я сказал немедленно…
Ринсвинд замолк. В коридоре прямо напротив него стоял Хрун-Варвар, и в его похожем на окорок кулаке был зажат огромный черный меч.
— Ты? — неуверенно спросил герой.
— Ага. Да, — кивнул Ринсвинд. — Если я не ошибаюсь, Хрун? Давненько не виделись. Зачем пожаловал?
Хрун ткнул пальцем в Сундук.
— За ним, — сказал он.
Этот долгий диалог истощил все его силы. Наконец, голосом, в котором сочетались утверждение, притязание, угроза и ультиматум, Хрун добавил:
— Мое.
— Сундук принадлежит Двацветку, — возразил Ринсвинд. — И вот тебе мой совет. Не трогай ты этот ящик.
До него вдруг дошло, что как раз этого говорить не следовало. Хрун отпихнул Двацветка в сторону и потянулся к Сундуку…
…Который выпустил из-под себя ноги и попятился, угрожающе скалясь крышкой. В неверном свете Ринсвинду показалось, что у Сундука вдруг выросло несколько рядов огромных зубов, белых, как отбеленная древесина березы.
— Хрун, — быстро проговорил он, — я должен кое о чем тебя предупредить…
Хрун повернул к нему озадаченное лицо.
— Что? — спросил он.
— Насчет чисел. Если ты сложишь семь и один, три и пять или отнимешь два от десяти, ты получишь некое число. Пока ты здесь, не упоминай его, и тогда, может быть, у нас появится шанс выбраться отсюда живыми. Или мертвыми, но нормальными.
