— Ничего не случилось, — говорит она. — Я гуляла, дышала свежим воздухом. Хороший вечер.
— Я так испугался, — говорит он. — Сам не знаю почему.
Какое?то время они стоят в непривычном молчании, отражаясь в золотой вывеске мясной лавки.
— Нелли все приготовила. Если через пятнадцать минут нас не будет, она спалит дом от ярости.
Вирджиния колеблется. А как же Лондон? Ей по?прежнему отчаянно хочется сесть в поезд.
— Ты, наверное, проголодался? — говорит она.
— Да, немного. Надеюсь, ты тоже.
До чего все?таки хрупки мужчины, думает она вдруг, сколько в них живет всяких страхов. Она вспоминает, как Квентин бросился в ванную смывать с ладоней смерть дрозда. На какой?то миг ей кажется, что она стоит на невидимой черте. По одну сторону — суровый, тревожный Леонард, ряд закрытых магазинов, темная дорога на холм к Хогарт?хаус, где их ждет не дождется Нелли, с ликованием предвкушающая новый повод для обиды и раздражения. По другую сторону — поезд, Лондон и все, что с ним связано: свобода, поцелуи, искусство, темный блеск безумия. Миссис Дэллоуэй, думает она, — это дом на холме, где должна вот?вот начаться вечеринка; смерть — это город внизу, который миссис Дэллоуэй любит и которого боится; куда ей хочется убежать и забрести так далеко, чтобы уже никогда оттуда не выбраться.
— По?моему, — говорит Вирджиния, — нам пора перебираться в Лондон. Как ты считаешь?
— Не уверен, — отвечает Леонард.
— Я уже давно чувствую себя совершенно нормально. Не можем же мы вечно сидеть в пригороде.
— Давай обсудим это за ужином.
— Хорошо.
— Тебе правда так нужен Лондон? — спрашивает он.
— Да, — отвечает она. — Мне бы самой хотелось, чтобы было иначе и я могла бы спокойно наслаждаться тихой жизнью.
— Мне бы тоже хотелось.
— Ладно, пошли, — говорит она.
Билет лежит у нее в сумке. Она не скажет Леонарду, что планировала побег, пусть на несколько часов. С чувством, что не ей, а ему нужны забота и комфорт, ему, а не ей угрожает опасность, Вирджиния продевает свою руку в его и нежно сжимает его локоть.
Они начинают подниматься на холм к Хогарт?хаус, обычная немолодая супружеская пара, возвращающаяся домой.
Миссис Дэллоуэй
— Еще кофе? — предлагает Оливер.
— Спасибо.
Салли протягивает чашку ассистенту Оливера, удивительно необаятельному молодому человеку, белобрысому, с впалыми щеками, который — хотя его представили как ассистента, — похоже, заведует исключительно разливанием кофе. Салли ожидала увидеть безупречного племенного жеребца с тяжелой челюстью и рельефной мускулатурой, а представший перед ней костлявый напряженный юноша мог бы вполне сойти за продавца парфюмерного отдела супермаркета.
— Ну, что скажете? — спрашивает Оливер.
Чтобы не смотреть на Оливера, Салли внимательно следит за струйкой льющегося кофе. Потом, когда чашку ставят на стол, переводит взгляд на Уолтера Харди, сидящего с совершенно непроницаемым видом. Это особый талант его взгляд кажется внимательным и в то же время ничего не выражает, как у ящерицы, вскарабкавшейся на нагретый солнцем камень.
— Интересно, — говорит Салли.
— Угу, — отзывается Оливер.
Салли задумчиво кивает и делает глоток кофе.
— Но насколько все это реально?
— Я думаю, абсолютно реально, — отвечает Оливер, — по?моему, люди готовы.
— Вы в самом деле так думаете?
Салли снова с надеждой смотрит на Уолтера. Да скажи же что?нибудь, кретин. Но разомлевший Уолтер только моргает и кивает. С одной стороны, он настороже и готов ко всяким неожиданностям, с другой — почти загипнотизирован аурой Оливера Сент?Ива, элегантного, небрежно одетого человека лет сорока пяти с проницательными глазами за стеклами очков в скромной золотой оправе, которого (правда, в кино) столько раз пытались убить, обмануть, очернить, лишить семьи; который с одинаково застенчивым пылом, будто сам не веря своему счастью, занимался любовью с богинями.
— Да, — говорит Оливер с нарастающим нетерпением в голосе.
— Да, это, как бы сказать, ээ… действительно интересно, — говорит Салли и сама невольно смеется.
— Мне кажется, Уолтер бы справился, — говорит Оливер. — Уолтер мог бы сдвинуть это с мертвой точки. Я уверен.
При упоминании своего имени Уолтер вздрагивает, начинает мигать еще чаще прежнего, подается вперед, разве что не меняет цвет.
— Я бы хотел попробовать, — говорит он.
Оливер улыбается своей знаменитой улыбкой. Салли до сих пор удивляется иногда, насколько Оливер в жизни похож на себя экранного. Разве кинозвездам не положено быть низенькими, некрасивыми, с дурным характером? Разве не в этом их долг перед нами? А Оливер Сент?Ив, наверное, и в детстве выглядел как кинозвезда. Он ослепителен а?ля Поль Баньян[14]. В нем около метра девяноста пяти росту, у него крупные черты лица, идеальной лепки руки, покрытые светлыми волосками, а ладони такие, что в них легко уместятся головы большинства мужчин. И пусть живьем он не так хорош, как на экране, нечто загадочное и особенное несомненно остается при нем, некая уникальность, причем не только души, но и тела, приводящая к тому, что все остальные крепкие, цветущие, решительные американцы мужского пола смотрятся его копиями, удачными или не очень.
— Попробуйте, — говорит Оливер Уолтеру. — Я верю в ваши силы. Да и как мне не верить, когда одной маленькой историей вы разрушили мою карьеру.
Уолтер пытается изобразить понимающую улыбку, но выходит подобострастно?злобная гримаса. Салли вдруг ясно представляет себе, каким он был лет в десять. Толстый, отчаянно дружелюбный мальчик, безошибочно вычисляющий уровень популярности своих сверстников, готовый в случае чего на любое предательство.
— Я здесь ни при чем, — осклабясь, отзывается Уолтер. — Наоборот, я всячески пытался отговорить вас от этого. Вспомните, сколько раз я звонил!
— О, не беспокойтесь, дорогуша, — говорит Оливер. — Я просто шучу. На самом деле я ни о чем не жалею, абсолютно. Так вы напишете сценарий?
— Я никогда не занимался триллерами, — говорит Уолтер.
— Ну, это легче легкого. Возьмите в прокате пяток кассовых фильмов, и вам все станет ясно.
— Но ведь этот фильм должен быть не совсем обычным, — замечает Салли.
— Отнюдь, — отвечает Оливер капризно?смиренным тоном. — Он должен быть точно таким же, как все остальные. Его главный герой — голубой, вот и вся разница. Причем его никто не будет за это преследовать. Он не будет болеть СПИДом. Просто делать свою работу. Спасать мир тем или иным способом.
— Мм, — говорит Уолтер. — Наверное, я смог бы что?нибудь придумать. Мне было бы интересно попробовать.
— Хорошо. Отлично.
Салли потягивает кофе. Ей хочется уйти и хочется остаться; хочется заслужить восхищение Оливера Сент?Ива и хочется, чтобы ей этого не хотелось. В мире нет ничего могущественнее славы, думает она. Чтобы восстановить душевное равновесие, она обводит взглядом комнату, фотография которой украшала обложку «Аркитекчерэл дайджест» за год до того, как Оливер обнародовал свои сексуальные пристрастия. По?видимому, больше эта фотография никогда там не появится, учитывая то, что сексуальная ориентация должна говорить о вкусах хозяина. Парадокс в том, думает Салли, что чудовищность этой квартиры — вычурная чудовищность типичного дома мачо; стеклянные кофейные столики, коричневые лакированные стены, ниши с азиатскими и африканскими реликвиями (специальным образом подсвеченными; Оливер наверняка считает, что подсветка делает их особенно эффектными), гораздо больше похожими — несмотря на все проявленное к ним почтение — не на экспонаты из коллекции ценителя древностей, а на награбленное добро, Салли, которая здесь уже в третий раз, так и хочется экспроприировать сокровища и вернуть их законным владельцам. Имитируя интерес к тому, что говорит Оливер, она воображает, как под радостные приветственные клики входит в далекую горную деревушку, держа в руках потемневшую от времени маску антилопы или слегка фосфоресцирующую нежно?зеленую фарфоровую вазу, в которой вот уже десять веков подряд гоняются друг за другом два нарисованных карпа.
