Руки двинулись. Кип поднял голову в тот самый момент, когда Анжелика откинула рукав цвета лесной зелени и посмотрела на часы.
— М?м, — промычал он.
— Два часа.
— Угу. Ох… у тебя назначено свидание?
— Да.
— А… Где? Я отвезу тебя…
Он начал подниматься.
— Здесь.
Он сел опять и посмотрел на нее изумленно.
— Это забавно.
— Кип!
— Да?
— Сегодня понедельник. Ленч. Помнишь?
На лице Кипа отразилось удивление, затем недоверие. Затем, пораженный, он произнес:
— Понедельник. После полудня ты свободна.
— Да.
— Мы собирались встретиться за ленчем, а затем поехать на пляж, если будет хорошая погода, или пойти на танцы, если погода нас подведет.
— В этот понедельник, — произнесла она, улыбаясь.
Кип посмотрел на свои часы, затем вытянул шею, чтобы лучше разглядеть настенные часы.
— Сейчас два часа, — глупо подтвердил он, смутился и поискал глазами официанта.
— Кип, мы могли бы заказать ленч здесь.
— Нет. Только не здесь, а где?нибудь, где много посуды, длиннохвостые попугаи в клетках, и официантки с итальянскими прическами и цветы везде, где только можно.
Он посмотрел на счет, который вручил ему официант, положил на него сверху банкноты и взял Анжелику за руку.
— Пойдем!
Итак, они провели время за ленчем с необходимым количеством мартини, весело споря о том, какая же все?таки нынче стоит погода, так как был один из тех дней поздней осени, который всегда оборачивался не той погодой, которую вы ожидали; и в конце концов Кип сказал:
— Смотри. Если мы поедем на пляж, то пойдет дождь или будет слишком холодно, а мы все равно будем торчать там, чтобы показать, какие мы стойкие и выносливые. Правильно?
— Правильно.
— А если мы поедем на танцы, либо будет хорошая погода для пляжа, либо будет идти дождь и мы будем мечтать о том, чтобы находиться в каком?либо месте, где можно посидеть и послушать шум дождя.
— Правильно.
— И в любом случае это закончится тем, что мы где?нибудь будем есть пережаренные бараньи отбивные со спагетти и слушать Марио Ланца, поющего так громко, как не может петь человек.
— Очень похоже на то.
— Хорошо. Тогда поехали ко мне и будем слушать Малера, а я приготовлю настоящий бифштекс.
Кип (в честь Киплинга) Морган жил в домике, который получил вместе с работой и который был больше местом работы, чем домом. В передней части дома находился специализированный магазин, в доме была гостиная, маленькая кухня и спальня, а в задней части дома располагалась ванная комната. В южной Калифорнии огромное количество профессиональных игроков в гольф, и сотни из них лучше Кипа, у которого был потрясающий стиль игры, но совсем не было соревновательного духа. Однако он был терпелив и дружески ко всем относился; он хорошо смотрелся: он не обольщал женщин — членов клуба, и по?настоящему они тоже не могли соблазнить его. И все любили его, потому что Кип любил всех.
Клуб был прекрасным местом встречи. Именно там он встретил Анжелику. Она играла сильно и чисто — потому что она строила игру так, как жила, и потому, что она относилась к игре серьезно. И Кип с чувством вины осознавал, что так и предполагалось воспринимать игру.
И Кип с чувством вины осознавал, что так и предполагалось воспринимать игру.
Анжелика работала секретарем?референтом у человека, который занимал пост в городском Совете и собирался стать мэром; она знала политику с ее грязной изнаночной стороны и была крайне привержена ей; она разговаривала на французском и испанском слишком быстро, чтобы ее мог понять кто?нибудь, для кого эти языки не были родными, имела степень магистра по социологии и могла подпевать гармонично чему угодно. Кип немножко боялся ее, потому что он желал ее так сильно, как он никогда и ничего не желал в своей жизни, начиная с двадцатилетнего возраста.
Небо над аллейкой, по которой они шли, было ясного нежно?салатового цвета. Воздух был холодным и влажным, а верхушками эвкалиптов играл небольшой ветер. Собирался дождь.
Кип открыл дверь и провел Анжелику в дом, сердечно положив свою большую руку на ее маленькую спину, где рука почувствовала себя так уютно. На мгновение ему почудилось, что девушка прижалась к нему, но тут он понял, что она просто остановилась в дверях. Затем он почувствовал дымок и понял, что в доме что?то не так.
Он проскользнул мимо девушки, и закрыл дверь. Венецианские жалюзи были опущены, хотя он оставлял окна открытыми. Несмотря на полумрак, Кип заметил, что стена выглядит странно, а по полу разбросано что?то белое. Он нажал на выключатель.
По комнате разлился электрический свет, странно желтый по сравнению с воздушно?серым светом за окнами. На длинном столе многоцветной насыпью валялись отбросы: гуща кофе, мокрая газета, шкурки бананов, комья белесого жира, листья салата и усики шпината, напоминающие морские водоросли.
Яичная скорлупа захрустела у него под ногами, когда он пересекал комнату. Возле одного из окон зеленые шторы, напоминающие одежду монаха, были пригвождены к стене над кушеткой, образуя гирлянду. В образованном гирляндой пространстве что?то было написано красными грязными буквами:
LuO + Vi + E — — i любовь u
2 2
Анжелика стояла рядом с ним. Когда Кип обернулся, то увидел, что девушка смотрит на него. Ее глаза были широко открыты, и в них читалась тревога.
Кип подошел к кожаному креслу в дальнем углу комнаты. Вещь, которая лежала на нем, оказалась туалетным сидением, декорированным чем?то красным в форме сердечка. Все это служило окаймлением куску коричневого картона, на котором красными буквами было написано:
Будешь ли ты
моим возлюбленным?
???
Он открыл дверь спальни и заглянул в нее, затем прошел по коридорчику за крошечной кухней и попробовал дверь, которая вела в кладовую, расположенную за магазином. Дверь отрылась. Какое?то мгновение он постоял на пороге без движения, затем закрыл дверь и пошел назад.
— Красная краска везде, черт побери, — сказал он. — Она, должно быть, открыла банку емкостью в галлон.
— Она? — спросила Анжелика.
Кип нагнулся и поднял клочок разлинованной бумаги; на полу, между яичной скорлупой валялись дюжины таких бумажек. На этом клочке были строки стихотворения, написанные правильным почерком школьницы. Кип спокойно посмотрел на бумажку, бросил ее и подошел к столу. Анжелика последовала за ним.
Отбросы на столе были сложены в три неровных яруса. На самом верхнем стояли две маленькие фигурки, сделанные из ершиков для курительной трубки и папье?маше, изящно раскрашенные акварелью. Это были фигурки мальчика и девочки. У мальчика были светлые волосы, а на девочке было длинное белое платье из жатой бумаги и вуаль.
— Кто, Кип?
Он взял фигурку девочки и мягко подбросил ее:
— Нэнси Леберт, — ответил он. — Она сделала все это.
Анжелика посмотрела на него с пытливым любопытством, затем подошла к кушетке и села под гирляндой.
— Дочь Джорджа, — сказала она.
— Дочь Джорджа. Она… просто рехнулась на почве меня.
Она… просто рехнулась на почве меня.
— Я вижу, — промолвила Анжелика. — И долго это продолжается?
— Нет.
Возникла небольшая пауза.
— Я совершил ошибку, — сказал Кип, медленно краснея. — Это было на прошлой неделе, после того, как умер ее отец. Это она нашла его. Она позвонила мне и я приехал… Она держалась нормально, пока полицейские и следователь крутились там, а затем ее прорвало. Она плакала. Ты читала когда?нибудь о людях, из которых ручьями лились слезы? Ты думаешь, это забавно? Вся грудь моей рубашки была мокрой даже на следующее утро… Теплые слезы на моей груди — отвратительнейшее чувство. Было такое ощущение, что она истекает кровью на мне. А она продолжала говорить при этом, что ей уже двадцать шесть, и она уродина, и что единственный, кто ее любил когда?либо, был ее отец, а теперь он умер.
