— Конечно, — ответил Кип, стараясь не обращать внимания на сосущее чувство пустоты внутри. — Эй, подожди, — ты не хочешь взять мою машину?
Она заколебалась, затем взяла ключи.
— Хорошо. Ну… Ты можешь уехать отсюда на автобусе. До встречи!
Она стала почти бегом удаляться по проходу. Люди отступали, когда она пробегала мимо.
Кип не хотел оставаться один на один с Нэнси в гостиничном номере, поэтому он повел ее в длинное путешествие по Бродвею, затем вниз по Спрингс, останавливаясь через каждые несколько ярдов, чтобы испытать еще что?нибудь, хотя он чувствовал себя разбитым от всего этого и не возлагал больше надежд на все эти испытания. Они прошлись по магазину дешевых товаров, ощупывая ножевые изделия и инструменты, рассматривая золотых рыбок, нюхая косметику. Они пробовали есть апельсины и осматривать фальшивую бижутерию, они застряли минут на двадцать в кино, где показывали Бетти Грейбл, просмотрели последние номера «Таймс», «Миррор» и «Крисчен Сайенс Монитор», побывали в гараже, чтобы вдохнуть его запахи, и в танцевальном зале ради его шума, понаблюдали за Эдвардом Р.
Марроу по телевизору и приласкали бездомного кота. На все это ушло два часа, но ничто не привело к улучшению. Когда они вернулись в номер, Анжелики все еще не было.
Кип вынес из своей комнаты Гидеонову Библию и прочел Нэнси вслух половину главы о том, как Авраам родил Исаака, и так далее, потому что был в совершеннейшем отчаянии. Потом он прочел немного из книги Левит, потому что когда?то его забавляли эти отрывки, и плач Давида по Ионафану, потому что ему нравилось это место. Сразу после полуночи появилась Анжелика.
Она разрумянилась, и глаза ее сияли. Она выглядела так, как будто сыграла три сета в теннис в быстром темпе и проплыла милю. У нее был вид, как будто она приготовилась, не издав ни одного тяжелого вздоха, собирать убийственные взгляды женщин на вечере с коктейлями.
— Как все прошло? — поинтересовался Кип.
Она села рядом с ним на кушетку, не так как сделало бы это большинство женщин — в три стадии, причем каждой предшествовал бы быстрый предусмотрительный взгляд на место, которым гордятся, а сразу, тяжело, как всегда такая же уравновешенная и уверенная в себе, как брошенное метательное ядро.
— Это было чудесно. Я не смогла обнаружить местонахождение Свини; похоже его нет в городе. Но я нашла Магнусона, который разговаривал с Вэйсом, и я знаю, что они собираются встретиться со Свини завтра утром. И я знаю, где. Как у вас дела?
— Не так хорошо, как у тебя.
— Прости. Но у тебя все получится завтра, я знаю. Как только я вернусь, мы будем причинять им неприятности вместе. Это не займет много времени. Ты веришь, Кип?
— Конечно.
— Если мы начнем сейчас, — произнесла Нэнси, не обращаясь ни к кому в отдельности, — то это будет быстрее.
Анжелика посмотрела на нее, нахмурившись, и повернулась к Кипу.
— Я должна была объяснить раньше, но не было времени. Возможно, это звучит очень глупо, но это собрание в четверг — это не обычная сессия Совета, вся предвыборная компания зависит от него. И оно очень важное, вернее, может стать таковым. Как ты себя чувствуешь? Тебе очень плохо? Можешь ты продержаться до завтрашнего полудня?
Для Кипа становилось все труднее выслушивать длинные предложения; он был похож на человека, который пытается вслушиваться в телефонный разговор в разгар шумной ссоры субботним вечером. «…приходит ко мне, бормоча, с сигарой в руке… бормочет хорошо нализавшийся, и я хватаю ее за… второй раз, ты понимаешь, дважды подряд, бормочет, а я не выношу этого бормотания…»
— Все нормально, — ответил он. — Завтра, так завтра.
— Ты уверен?
— Уверен.
Анжелика пошла спать, предполагая завтра подняться и начать действовать пораньше, а через несколько минут вышел и Кип, но не спать. Он слышал, как двигалась в ванной Нэнси, затем ее дверь закрылась и установилась тишина: плотная, приглушенная тишина, которая характерна для гостиниц ночью. Эта тишина глубже, чем где?либо, так как строится слой за слоем из звуков, слишком слабых, чтобы их можно было расслышать.
Внутри него опять раздавались голоса, громкие на таком фоне, и он лежал, слепой в темноте, прислушиваясь к ним. Как долго у него хватит сил жить так? После месяца или года такой жизни, если она вообще продлится так долго, можно ли привыкнуть к этому внутреннему трепу, чтобы не слышать его совсем?
Казалось, это не имеет большого значения. В его мозгу происходило медленное перемещение и обустройство, которое закончилось проблеском осведомленности с одной стороны и болью с другой. Боль была здесь, достаточно близко, чтобы дотронуться, и такой же неприятной, как всегда, но было такое чувство, как будто он смотрит на нее через окно. Или как будто он смотрит вниз, в темные глубины океана…
Кип смутно осознал, что начало действовать успокоительное, которое он принял.
Боль была здесь, достаточно близко, чтобы дотронуться, и такой же неприятной, как всегда, но было такое чувство, как будто он смотрит на нее через окно. Или как будто он смотрит вниз, в темные глубины океана…
Кип смутно осознал, что начало действовать успокоительное, которое он принял. Затем он поплыл по течению, поворачиваясь медленно в пространстве, в то время как его очертания таяли и расплывались, и темнота вливалась в него, пока они не стали единым целым.
Он медленно начал пробуждаться, в его мозгу застрял фрагмент сна. Какое?то мгновение он думал, что все еще спит и что раздававшиеся голоса были частью его сна, так как они разговаривали о блондинке. Но яркая, жаркая картина исчезла, растворилась, а голоса остались.
— …(сдавленный смех) парень, что за пара… как бы вам понравилось (смех)…
Кип запутался в постельном белье, и был весь липкий от пота. Воздух был холодным и свежим. Окна казались продолговатыми серыми нишами на черном фоне. Должно быть, скоро наступит утро.
Они подсматривали мой сон, подумал он, и внезапно ему стало так тошно, что он больше не мог переносить звуки их голосов. Он вызвал конкурирующий шум у себя в голове: песни, всплывшие воспоминания о маршах Суза, толпы на футболе, кегельбаны и тому подобное. Постепенно голоса стихли, но он цеплялся за воспоминания, более связные и более яркие, ожившие теперь: после полудня в субботу, воздух бодрящий и холодный, дешевые места для зрителей, масса лиц… футбольный мяч медленно падает вниз, голубое небо над стойкой ворот… Эвелин Несбит, сидящая напротив него в Грог Шоп… Мери Клайд, маленькая брюнетка, с которой он встречался в Сноквальми… и Анжелика. Анжелика. Анжелика…
Кип стоял босой возле кровати, его пальцы сжимали выключатель от лампочки, висящей над кроватью. Он моргал от внезапного теплого света.
Как насчет этого?
Он обнаружил, что думает об Анжелике, спящей в соседней комнате. Не о той Анжелике, которая имеет в виду именно «нет», когда говорит «нет», и никогда не будет стесняться, произнося «да», если она имеет в виду именно это; и не об Анжелике, страстно увлеченной политикой, но просто об Анжелике, мягкой и теплой, спящей в темноте.
Это было неправильно. Не потому, что так говорится в каждой книге, но потому что таких отношений никогда не было между ним и Анжеликой, и, по всей видимости, теперь уже не будет.
