Так как смотрел он в упор на Степана Федоровича, тот моргнул, развел руками и изобразил на физиономии полное непонимание.
— Карранда! Эхма! Скорее!
— Да не понимаю я, товарищ!
— Э-эх! — воскликнул Штирлиц. — Чему вас только учат? Все самому приходится делать.
Он метнулся к Степану Федоровичу и, прежде чем тот успел хоть что-то сообразить, мгновенно отвинтил от космического скафандра моего клиента ничем не приметную округлую деталь, похожую на пуговицу. Сжал пуговицу твердыми желтыми пальцами, и та лопнула, как казненная вошь. Тонкий писк пронесся в воздухе. Это было похоже на какой-то сигнал.
— Фу! — перекосило Степана Федоровича.
— Дело сделано! — возликовал Штирлиц. Какой-то шальной снаряд вонзился снаружи в стену рейхстага неподалеку от нашего окна. Когда рассеялись пыль и дым, в зияющей трещине стала видна улица, по которой весело катились советские танки с разлапистыми красными звездами на бортах. Железные громадины вертели башнями, плевались огнем и дымом. С воздуха их прикрывали американские истребители. За танками поспевала пехота, развевая по воздуху красные флаги и раскатистое: «Мать… мать… » Снова соотечественники Степана Федоровича! Солдаты с соседней улицы, откликаясь, трещали «мазефакой».
— Штурм Берлина! — ахнул я.
— Конечно, — кивнул Штирлиц. — Как и положено по плану. Начинается с трех сторон. СССР, Англия и Америка. При моральной поддержке Франции. А потом и остальные подтянутся.
— Остальные? — удивился я.
Штирлиц не ответил. Он медленно вращал головой, не ограничиваясь банальным полукружием, доступным шее обычного человека. Голова его сделала два полных оборота, глаза остекленели, а уши самопроизвольно оттопырились локаторами.
Меня даже пот прошиб, а Степан Федорович прошептал:
— Вот какая подготовка у наших чекистов!
— Докладываю обстановку… — расправив плечи и вернув черепную коробку в нормальное положение, проговорил Штирлиц голосом только что. вернувшегося из комы: — Советский Союз подтягивает резерв. Американцы бросили в бой последние силы.
Англия спешно мобилизовала лучших саперов и бросила их на прокапывание канала, чтобы задействовать еще и флот. На подходе китайские, австралийские, индонезийские, бразильские, испанские и мексиканские войска. Отборные отряды японских самураев атакуют с севера. Японская авиация…
Короткое видение посетило меня. История, представшая в виде диковинного скоростного автомобиля, кувыркаясь, вылетела из колеи. Кювет небытия распахнул свои объятья.
— Конец света… — прошептал я.
— Армагеддон… — закатил глаза Степан Федорович.
Штирлиц хохотнул и ожил совершенно.
— Хррчпок! — веселился он, роясь в ящике своего стола. — Сугунда бул! Сур Юыг! Аранда баста! Эхма! Держите, коллеги!
— Что это? — поразился я.
— Синдамоты! Употреблять строго по назначению! — предупредил Штирлиц. — Там инструкция есть на корпусе, — добавил он и грохнул на стол три несуразные штуковины, похожие на чрезвычайно усложненные пистолеты. — Инструкция, говорю, есть на всякий случай. Ну, вы-то товарищи тренированные и, конечно, знаете, как с синдамотами обращаться. Поторопимся! Мы должны успеть!
Еще один снаряд ударил в рейхстаг с нашей стороны. Внешняя стена вывалилась полностью, и нам открылась панорама воздушного боя. Шустрыми мухами прожужжали поблизости несколько нахальных ИЛ-ов. Ястребом слетевший сверху громадный черный истребитель расщелкал самолеты, как орешки. Пилоты ядрышками вылетали по заданной конструкторами катапульты синусоиде, матеря изверга с истинно русской изобретательностью. Черный истребитель со свастикой на борту взмыл вверх, продемонстрировал мертвую петлю и снова зашел на исходную позицию. Кажется, он направлялся к нам. Штирлиц прищурился на оскаленные жерла его пулеметов, вскинул обеими руками громоздкий синдамот. Из дула агрегата вырвался тоненький огненный луч и ударил атакующий истребитель поперек крыл. Самолет развалился надвое, а пилот, катапультируясь вместе с креслом за окраины города, успел проорать по нашему адресу неприхотливую германоязычную непристойность.
— Примерно так, — деловито проговорил Штирлиц, сунув синдамот за пояс — Значит, коллеги, синдамоты держать наготове! И стримкать! Стримкать!
Степан Федорович глянул на Штирлица почти любовно.
— Как он их!.. — прошептал мой клиент. — Настоящий герой Советского Союза! Только вот как бы понять, чего он от нас хочет?
— Японская авиация… — завопил Штирлиц, бросаясь к пролому, откуда валилось в комнату сильно потемневшее небо.
Он вскинул синдамот, выглянул в пролом и выпустил несколько десятков длинных ослепительных лу-чей в гудящую сотнями авиадвигателей грозовую тучу. И поправился:
— Впрочем, про японскую авиацию можно уже забыть… Хррчпок!
— Ты видал? — изумленно просипел Степан Федорович, посмотрев сначала на синдамот в своей руке, потом на меня.
— Я и сам охренел, — ответствовал я. — Убойная штука.
— Слушай, штандартенфюрер! — встрял я. — Можно поинтересоваться, откуда такой размах? Почему это весь мир непосредственно включился в махаловку?
— Аристо Суки Нар! Потому что война — мировая. Я лично провел расширенную шпионско-дипломатическую работу по убеждению государств обоих полушарий в необходимости уничтожения фашистского режима.
— Гениально! — воскликнул Степан Федорович.
— Да… Но весь мир — против жалкой кучки разобщенных, деморализованных фашистов? — все не мог понять я.
— Не слишком ли круто? И как это фрицы еще держатся?
— А я на что? — обиделся Штирлиц и, перещелкнув какой-то рычажок на своем синдамоте, произвел в тот же пролом пару демонстративных выстрелов.
Два ближних дома, едва видимых в дыму, послушно обрушились.
— Что-то я не понял… — вспыхнул тотчас Степан Федорович. — Как, товарищ Исаев, понимать ваше высказывание «А я на что? » Вы хотите сказать…
— Как? — наморщился Штирлиц. — Что?
— Как ты меня назвал? Какой еще Исаев? Кутунха барр! Коллеги, не тратьте времени на ерунду. Все вы прекрасно понимаете, обо всем вас должны были проинструктировать на Зарстране…
— Где? — захлопал глазами мой клиент. Но быстро поправился: — А, это опять конспирация! Ох уж мне эти разведчики! Все зашифруют…
И тут же рокот танковых двигателей врубился в общую батальную какофонию.
— Третья танковая прорвалась… — прошипел Штирлиц, пошевеливая правым ухом-локатором и взвешивая на руке синдамот, — вот упрямые янки… Пойду-ка я разберусь. А вы не теряйте времени даром. Веселее, коллеги! — Он снова выглянул в пролом. — Слева американцы, справа японцы подбираются, бразильский десант с минуты на минуту спустится, а вы прохлаждаетесь… Действуйте! Стримкайте, стримкайте, не стесняйтесь!
— Чем стримкать, как, откуда и куда? — не выдержал я.
Штирлиц посмотрел на меня так, будто видел впервые.
— Из синдамотов, из чего же еще… В кого придется, в того и стримкайте, — сказал он. — Без разбору. Что-то, коллеги, как-то не так вы себя ведете!
Кто бы говорил!
— Инструкции, что ли, неточные получили?
Я просто ничего не понимал. Степан Федорович теребил своего двойника за рукав и требовал ответов на вопросы:
— А вы меня научите работать головой, как системой всестороннего наблюдения? А с какого года синдамоты взяты на вооружение Советской Армией? А после завершения операции мне дадут Героя Советского Союза, как вам?
