— Маньяк! — вздохнув, констатировал я. А Степан Федорович покраснел:
— С чего это он взял, что я цивилизацию угроблю? Мой период невезения вот уж вторую неделю длится и, значит, скоро закончится. А цивилизация как стояла, так и стоит, ничего ей не делается. Даже жертв не особенно много было… Несколько гитлеровцев… пара-тройка красных партизан-дружинников… псы-рыцари ливонцы… сотня-другая огненных великанов…
— Великий герой Зигфрид, — продолжил я, — его дрессированный етун. Кажется, все. Если не считать двух великанских селений, вырезанных под корень, и мирных берлинцев, до которых все-таки успели добраться охотники за головами…
Степан Федорович втянул голову в плечи.
— Вот он, изверг-то! — возликовал циклоп. — Вот он, мировой злодей! Вот кого надо в мешок сажать! А меня отпустите, пожалуйста. Торжественно обещаю вам больше не вредить!
— Отпустим? — спросил я у своего клиента.
Степан Федорович, подавленный длинным перечнем собственных жертв, энергично закивал.
— Отпустим, отпустим! — сказал он. — Пускай идет. Черт с ним! То есть нет — вы, Адольф, лучше со мной оставайтесь… А циклоп пусть уходит. Все равно ему делать нечего, пока цивилизация не разрушена. Только под ногами мешается.
— Вот именно. Я где-нибудь спрячусь и пересижу. А как только вы планету взорвете, тогда уж и придет мое время…
— Но не раньше! — погрозил я пальцем уродцу. Завидное чувство уверенности у этого типа!
— Договорились. Ухожу, ухожу. Стану царем, вас не забуду. Найду какое-нибудь тепленькое местечко.
— Попейте кофе на дорожку, — предложил гостеприимный Степан Федорович, поднимая со стола вторую чашку.
— А что это такое — кофе?
— Ну… попробуйте. Напиток такой. Очень бодрит. Циклоп осторожно макнул хоботок в чашку и вдруг побагровел:
— Какая гадость! Фу! От него умереть можно, а не взбодриться!
«На вкус и цвет товарищей нет, — подумал я. — Не такой уж и противный парень этот циклоп. Теперь, когда оказался беззащитным… Жалко его, убогого… Все-таки, куда ему деваться? Раса его уничтожена, а он должен выполнять поручение давным-давно почивших старших товарищей. Ну, не любит он людей, но кто ж полюбит тех, кто всех твоих соплеменников извел? В конце концов, какая мне разница, что будет после того, как земная цивилизация будет уничтожена? И еще, кстати, большой вопрос — будет ли? Сколько всего пережили, может, и на этот раз выкрутимся? Самое главное, что он не опасен сейчас. Мы сильнее его, значит, можно проявить велико-душие… А насчет мании величия… У каждого свои странности. Если он так уверен, что в конце концов станет царем мира, фиг с ним. С психами спорить — себе дороже. Правильно Степан Федорович сказал — хоть под ногами мешаться не будет… »
— Отпускаем! — торжественно простер я длань над уродцем. — Свободен! Иди на все четыре стороны!
— Иди! — подтвердил и Степан Федорович.
— Я могу идти куда захочу? — Да.
— Свободен! Иди на все четыре стороны!
— Иди! — подтвердил и Степан Федорович.
— Я могу идти куда захочу? — Да.
— Тогда можно я здесь посижу? Здесь, кажется,
безопаснее всего…
— Валяй, — сказал я, а Степан Федорович пожал плечами.
Вот тогда-то шарахнуло в первый раз. Пол под нашими ногами зашатался. Чашка со странным кофе вылетела из рук моего клиента и разбилась. Сверху посыпалась штукатурка и хрустальные висюльки от люстры. Мы с моим клиентом обнялись, как братишки. Циклоп с испуганным визгом заметался по кабинету, ища, куда удобнее спрятаться — и спрятался в шкаф.
— Осторожнее, там глубокая шахта в подземелье! Расшибешься! — хотел предупредить я, но не успел.
Шарахнуло снова. Да так, что мы все-таки не смогли устоять на ногах. Стекла вылетели из окон, с улицы потянуло гарью, за толстенными оконными решетками взвились дымные змеи. Рейхстаг наполнился воплями, топотом и выстрелами. И зашатался, будто теремок, на который взгромоздился медведь.
Дверь кабинета распахнулась, на пороге появился сияющий Штирлиц.
— Слыхали? — воскликнул он. — Началось! Хррч-пок! Хррчпок!
Опять эта тарабарщина. Хррчпок! Гринсшлаг! Я, как истинный бес, понимаю все языки мира, но понять то, что говорит этот тип, не в силах.
— Что началось? — простонал с пола Степан Федорович.
На улице пронзительно завыла сирена воздушной тревоги. И почти сразу же засвистели, заухали бомбы. Оглушительные взрывы потрясли Берлин, тоненько взвизгивали в продымленном воздухе осколки кирпича и брусчатки. Штирлиц рысцой пробежал к своему столу, схватил фото и демонстративно разорвал его в клочки.
— Готово! — закричал он. — Третий рейх мертв! Полчаса назад скончался от предательского взрыва петарды Йозеф Геббельс, а через пять минут в лазарет приволокли Генриха Геринга. Откачивать его даже и не пытались, сразу снесли в мертвецкую! — Штирлиц счастливо расхохотался. — Ловко вы его!
— Мы?!
Очередной взрыв за окнами не помешал разведчику спокойно взять со стола последнюю оставшуюся чашку и посмаковать глоток.
— За упокой души Генриха! — провозгласил он. — Не по вкусу пришелся рейхсмаршалу наш гринсшлаг! А фюрера я решил пока оставить в живых. Попозже набью из него чучело на память о старом добром друге…
Остаток из чашки он выплеснул на стену. Обои тотчас съежились и потемнели, будто окаченные кислотой. А я только сейчас заметил два точно таких же обугленных пятна — на пороге, где уронил первую чашку Геринг, и прямо под лежащим Степаном Федоровичем, где разбилась вторая чашка.
— Вот так кофе…
— Я и не говорил, что это кофе! — хохотнул Штирлиц. — А правда, ха-ха, похоже на здешний кофе… впервые заметил…
— Но как вы можете его пить?!
— Так же, как и вы. Вы что, коллеги, гринсшлаг ни разу не пробовали? Не смешите меня! На Зарстране гринсшлаг — лучший из всех коррогов!
От изумления Степан Федорович даже поднялся на ноги.
— Как?! — вытаращился он.
— Ну, перестаньте, перестаньте! Хррчпок саманда! Хррчпок! Зарстрана, родная Зарстрана! Хватит маскироваться! Грядет последний бой, после которого — суккуру аранда баста! Хррчпок лугут! О, как приятно после долгого притворства снова почувствовать на языке слова родной речи.
Словно лакомство тает во рту! Как бисквянное ауорта в лифтовом сиропе! Как комолунгма в челле! О, ауорта! О, комолунгма!
— Адольф… — тихонько позвал Степан Федорович. — Кажется, у нас еще один кандидат в психиатрическую клинику. Он же совершенно свихнулся. Лепечет чего-то непонятное… Какая беда! Какая потеря для советской разведки!
— Тише! Тут не помешательство.
— Слава богу! А что?
— Хррчпок карма лягунштуррр! Аранда баста!
— Тут что-то другое, — договорил я.
— Конспирация! — просиял Степан Федорович. — Отвлекающий маневр! Понимаю, понимаю! О, это великий разведчик. Я чувствую, что на него можно положиться в трудную минуту.
— Еще одно такое заявление, и я серьезно обижусь!
В проеме открытой двери мелькнул отряд вооруженных до зубов гитлеровцев. Клацая затворами автоматов, погромыхивая гранатами и бомбами, притороченными к поясам, они помчались по коридору и скоро застучали сапогами по лестнице, ведущей вниз.
— Сур Юыг! — расплылся в ухмылке Штирлиц. — Однако хватит прохлаждаться, коллеги. План есть план, и надо ему соответствовать. Третий рейх обезглавлен. Я свое задание выполнил, теперь пришла ваша очередь. Хррчпок! Ну, давайте!
