Ерпалыч. Однако… И вы нашли подтверждение этой, в высшей степени любопытной, гипотезы?
Магистр. Нашли. К счастью, п-проект «МИР» неплохо финансировался одними лицами… и нас не трогали лица другие, считая за яйцеголовых придурков. Мы собирали статистические данные, факты, только факты и ничего, к-кроме фактов — разве что области сбора фактов были весьма специфичны. Какой объем занимают эзотерические издания в валовой продукции столичных издательств? Фантастика, «science fiction» или «fantasy». В издательствах п-периферии? Годовой прирост членов общества Сознания Кришны? Белого Братства? Свидетелей Иеговы? Летающие тарелки — кто видел, где и когда? сам летал на Сириус? общался с Высшим Разумом? Количество з-заказов на освящение квартиры, дома, м-машины? Масштаб и специфика проведения ролевых игр, областных, региональных, международных?! Фильмы Голливуда: процент м-мистики? «инопланетяне среди нас», сказки для взрослых, спрос на определенные кассеты в п-прокате?! Эстрасенсы и барабашки, президенты в церквах и мечетях, репортажи «Рандеву с домовым» в желтой прессе — информация к-копилась и анализировалась.
Фол. Вывод?
Магистр. Вывод: гипотеза Олд-Шмуэля стала именоваться теорией Олд-Шмуэля. Бытие начало расширяться, увеличивая количество измерений и д-добавляя новые степени к свободе реализации. «Мера Мира»…
Ерпалыч (оседлав стул). Не бытие. Сперва сознание. Слыхали небось: «Бытие определяет сознание»? Понимай, как хочешь, свобода толкования полная. Я полагаю, уважаемый магистр, в нашем случае сознание было первично. Человек неза — метно для себя в душе принял нестабильность мироздания, до — пустил саму эту возможность — и расшатал возведенные им же опоры, столкнул первый камешек лавины. Вот вы, человек приезжий, даже с вашей теоретической подготовкой, вместо кентавра видите лишь господина с мотоциклом. Пройдет неделя, месяц, год, и вы сперва допустите возможность существования господина на колесах вместо ног; потом вы внутренне согласитесь с самим собой — а еще через полгода (если не гораздо раньше!) к вашему подъезду подкатит кентавр. И вы не удивитесь его визиту! Ибо сознание ваше будет готово принять такое бытие.
С кухни доносится лязг разбиваемой тарелки. Мурлыканье сменяется причитаниями.
Магистр. Я не стану спорить с вами, д-дорогой Иероним : Павлович. Мы оба правы, каждый по-своему. Особенно если учесть, что вы все прекрасно понимали с самого начала. Главное в д-другом: мироздание меняется, причем не к лучшему и не к худшему — и нам надо привыкать жить здесь и сейчас, думая о завтра. Ваш город волей случая стал п-прекрасным полигоном для испытаний, п-проверок и исследований…
Ф о л (с ехидцей). Волей случая, начальник?
Магистр (твердо). Именно так. И мое руководство не хотело бы упустить эту возможность. Иначе завтра мы окажемся не подготовлены к новому б-бытию в масштабах, гораздо превышающих размеры отдельно взятого города. У вас процесс расширен ния идет в десятки, сотни раз быстрее, чем в д-других местах; вы — это завтрашний день.
Ерпалыч. Не только расширения. Расслоения, большей свободы, но и большей неустойчивости. Этот город — модель того, что наш общий друг Алик (кстати, не слишком ли долго он пребывает в объятиях Морфея?) назвал «Люди, боги и я». Прекрасная формулировка, особенно это «…и я». Отсутствие самоосознания: а я-то кто такой, черт побери?! Мы, уважемый магистр, имеем расслоение: центральные районы, где реальность на время стабилизировалась по схеме «моление — воздаяние» или, если угодно, «я — тебе, ты — мне». Далее, имеется Дальняя Срань, где расширение пошло рывками, и лодка опять начала раскачиваться…
Магистр. Конкретнее?
Ерпалыч. Да сколько угодно! Общение с высшим ярусом (одноразовые иконки, заказные молебны и освящения чердаков с гаражами), а также контакт с ярусом средним (болевые точки среды, они же квартирники, утопцы, исчезники и прочие) — схема стала меняться! При сохранении «я — тебе, ты — мне» добавился новый вариант: «Ты — мне, чтобы я тебе не…». Возник рэкет, сознательный рэкет Тех, которые в силу законов своей среды, законов расширяющегося мироздания, остались не у дел. Мы их зовем бомжами. В древности, когда мир был молод, их звали чудовищами и таскали на прокорм гидрам-драконам-ал-масты молоденьких девушек. Мы пока обходимся без девушек, но это до поры до времени! Возникли чудовища — в бытовом, повседневном плане! — ответно возникли герои, способные оказать противодействие.
Фол (ржет). Валько! Герой-матюгальник!
Ерпалыч (строго). Нечего веселиться, Фолушка! Да, герой! — если принять это слово, как условное наименование противовеса чудовищам. Полагаю, и в древности герой у многих не вызывал особого пиетета: туп, грязен, социально опасен, сексуально активен — но, увы, необходим!
М а г и с т р.
Фол (ржет). Валько! Герой-матюгальник!
Ерпалыч (строго). Нечего веселиться, Фолушка! Да, герой! — если принять это слово, как условное наименование противовеса чудовищам. Полагаю, и в древности герой у многих не вызывал особого пиетета: туп, грязен, социально опасен, сексуально активен — но, увы, необходим!
М а г и с т р. Вы рассматривали альтернативу чудовищам не в плане героев, а в плане… э-э… п-противоположности?
Ерпалыч. Рассматривал. Альтернатива — боги. Формирование псевдоязыческого пантеона из бывших людей. Тот же рэкет, только более цивилизованный… Политеизм как прообраз организованной преступности, мафии и для Тех, и для Этих. Полагаю, что и этот процесс у нас идет вовсю… но фактов не имею.
Магистр. Пока не имеете?
Ерпалыч. Пока не имею.
Магистр. Я не ошибся в вас, дорогой Иероним Павлович. К сожалению. Большая Игрушечная лишила нас возможности п-продолжать исследования здесь, в городе… Мы думали, что это временно, и ошиблись. Сейчас работать здесь может лишь местный, п-приспособленный к расширенной реальности. Я п-предлагаю вам работу, господин Молитвин: мы собираемся в-восстанавливать региональный филиал НИИПриМ, и вакансия заведующего филиалом свободна. Подбор сотрудников во многом тоже будет зависеть от вас. Что скажете?
Ерпалыч встает и бродит по комнате.
Ерпалыч. Мне надо подумать.
Магистр (тоже вставая). Отлично. Д-думайте. И свяжитесь со мной, когда надумаете. Вот телефон моего номера в гостинице. Только учтите: ваш случай уникален, и вы тоже будете кусать локти, если упустите в-возможность…
2
Наверное, кто-то там, наверху, кто смотрит весь наш сумасшедший спектакль и ухмыляется в бороду, мимоходом пожалел меня. Потому что наступил антракт, потому что голоса стихли, прожектор солнца за окном пригасил свечение, а пылинки из кордебалета устали плясать, опустившись на пол.
Я пришел в себя.
Странно, если можно прийти в себя, значит, можно быть не в себе, можно быть или не быть, забыть, выйти за пределы собственного бытия, чтобы вернуться…
Теперь точно знаю: можно.
* * *
— Больно, — сказал Пашка.
— Алька? — спросил Пашка.
Я шагнул к нему, чтобы обнять, но он поспешно отстранился. И вздрогнул, когда его страшные руки дернулись ответно ко мне. Окровавленные акульи морды смотрели на меня тупыми буркалами, начинаясь сразу от человеческих локтей, мерцая серебром чешуи; руки-рыбы были мокрые, скользкие, теперь я отчетливо видел это, косо срезанные культи зевали треугольниками зубастых пастей — и Пашке было стыдно за них.
