Приглашения же на чашку чая от Анны Лотты Ким удостоился только единожды и то уже в самом конце полета. Этому сопутствовали довольно занимательные обстоятельства.
* * *
Четверо медиков, приписанных к госпитальному мед-блоку «Саратоги», не даром ели свой хлеб: пассажира Гильде они из комы вытащили и даже смело могли доложить по инстанции, что пострадавший полностью восстановил свои основные жизненные функции. Но лишь за сутки с небольшим до выхода на геостационар Чура, ранним утром, точнее — еще поздней ночью (по корабельному времени) в дверь каюты Кима робко постучал Август Крамской.
За неполный месяц полета они почти сдружились: корабельный эскулап почти каждый вечер по интеркому уведомлял Кима о том, как поживает господин Гильде, а Ким в свою очередь осторожно наводил справки о том, что стало известно относительно обстоятельств, приведших Клауса к коме.
Однако личных встреч оба избегали. Сегодняшний визит был большим прорывом в их отношениях. Правда, время, выбранное для этого прорыва — ни свет ни заря, — вызывало удивление.
— Я не потревожил вас, господин Яснов? — осведомился курчавый Август.
— Ничуть, — заверил его агент.
Конечно, он был не против вздремнуть еще часок-другой, но — дареному коню в зубы не смотрят, тем более что цейтнот, в котором пребывало дело, принял масштабы уже катастрофические.
— Заходите и садитесь, — предложил Ким доктору. — Налью вам чаю. Ручаюсь, что не пили такого. Заваркой со мной делится один мой большой друг…
Ким потянулся к своему компу и врубил всегда пребывающую в готовности систему обеспечения секретности. Если кто-то сейчас пожелает прослушать разговор, происходящий в каюте господина Яснова, ему придется попотеть. Пара намеков, брошенных доктором Крамским в предыдущих разговорах, позволяла Киму считать, что принятые им меры — не напрасная предосторожность.
— Я не хотел бы вас задерживать… — с некоторым смущением попытался возразить ему док.
— Разумеется, — согласился Ким. — Пейте не задерживаясь. У вас тут в шесть утра минут на пять отключают движки. Если мы не успеем допить чай, его придется ловить по всей каюте.
Он наполнил чашку дока дымящимся напитком, пододвинул к нему поближе сахар и крекеры и вежливо склонил голову набок в знак внимания.
— Прежде всего… Вы хотели побеседовать с вашим э-э… другом конфиденциально… — несколько блеющим голосом начал Крамской. — Знаете, по моему мнению — сейчас самое время это сделать…
— Простите, но разве Гильде не спит в такое время?
— Нет. Сейчас он спит преимущественно днем. А ночью пишет и слушает музыку.
— Пишет? Что?
Август отмахнулся от докучного вопроса:
— Ах, спросите у него сами. Давайте поторопимся, дело в том, что… Директор медблока доктор Ясперс возражает против контактов Гильде с кем-либо, а особенно… — Кудряшки его смущенно дрогнули. — А особенно — с вами, господин Яснов.
— Чем же я провинился перед доком Ясперсом? — с немного наигранным недоумением осведомился Ким.
— Видите ли…
Август снова смутился и, чтобы успокоиться, залпом опрокинул в себя всю чашку предложенного ему чая. Глаза его вылезли на лоб, и некоторое время эскулап ловил воздух широко раскрытым ртом в явном намерении без проволочек отдать богу душу.
— Ч-черт! — воскликнул Ким, вскакивая и оглядываясь в поисках стакана холодной воды. Узрел лишь недопитую с вечера пепси и лихорадочно протянул ее пребывающему при смерти медику. — Вот, запейте… Я же только заварил… Почти крутой кипяток… Надо же было дать остыть…
— С-спасибо… — выдавил из себя Август и жадно допил остатки коричневой жидкости. После чего, однако, торопливо продолжил: — Так вот, у пациента… У господина Гильде… У него — совершенно аномальная энцефалограмма… Никто не может ничего понять. Ведь мы в конце концов не научно-исследовательский институт! Когда что-то приключается в Космосе, психотерапевты требуются обычно, только чтобы утешать родственников погибших. У всех нас здесь совершенно другая специализация — в основном полевая травматология… И… О гос-с-споди! — все нёбо себе ошпарил… И доктор Ясперс — он у нас единственный, кто смыслит в таких вещах, — считает, что любое потрясение… Даже просто волнение… Все это может необратимо воздействовать на психику пациента.
.. И… О гос-с-споди! — все нёбо себе ошпарил… И доктор Ясперс — он у нас единственный, кто смыслит в таких вещах, — считает, что любое потрясение… Даже просто волнение… Все это может необратимо воздействовать на психику пациента. Поэтому он не возражает против его необычного распорядка дня и… И других чудачеств… А вот проверка на полиграфе показала, что упоминание вашего имени вызывает у Гильде повышенную эмоциональную реакцию… Сильно его волнует…
— Поэтому вы решили провести меня к нему конспиративно?
— В некотором роде… — неопределенно мотнул головой Крамской. — В это время никто из корабельного начальства не появляется в госпитале… Вы должны понять, что я, однако, все равно сильно рискую.
— Я, кажется, недвусмысленно дал понять, что…
— Скажу вам честно, господин агент… Мне бы не хотелось, чтобы вы меня неправильно поняли…
Ким понял наконец причину волнения Августа, приведшую к конфузу с горячим чаем: корабельный эскулап просто впервые в жизни пришел выпрашивать взятку.
— Короче, вы хотите получить ваше вознаграждение вперед?
— Вы правильно меня поняли, господин Яснов. И потом… У нас не было времени обсудить его размеры…
— Но вы ведь на что-то еще намекали, доктор. Давайте уж рассматривать все мои к вам просьбы и ваши мне намеки, так сказать, «в одном пакете».
Честно говоря, не будь Ким уверен в том, что не слишком законная и тяготившая его деятельность не приносит ощутимого вреда роду людскому, он с радостью послал бы к черту и намеки господина Крамского, и необходимость идти им навстречу, выступая в роли демона-искусителя служащего крупной авиакосмической транспортной линии. Но теперь уже не только демон собственного любопытства толкал его на скользкий путь. И уже не смутное, а вполне определившееся ощущение общей для всех опасности, грозовым облаком закипающей где-то совсем близко за горизонтом, двигало им. И многое другое: память о доке Кобольде и о Нике Стокмане, например.
Август Павлович тяжело вздохнул:
— Собственно говоря, это не секретная информация. Но никто не станет делиться ею с вами, хотя именно вы навели Фила — нашего старпома — на мысль послать эти запросы… Опять-таки: что эта информация может дать корабельному начальству, я не представляю, а вы, как я понимаю, находитесь в курсе дела, по крайней мере, знаете нечто, чего не знают они… Так что вам все это нужнее…
Он извлек на свет божий стандартную карточку «носимой памяти» и неопределенно помахал ею в воздухе.
— Вот тут у меня все запросы, сделанные пассажиром Гильде через информационную Сеть «Саратоги» и основные параметры файлов, перекачанных ему в ответ. Разумеется, сами файлы сюда не поместились. Да и никуда бы не поместились, разве что в память главного корабельного компа. Это — много гигабайт. Не представляю, зачем они понадобились этому человеку…
