Ух, он ругался! Строителей, что вместо кирпича уже сажу кладут, крепко клял. Мало того что стенка дырявая, так еще в дыре ничего путного нет!
Потом соседка Ильинична прояснила, дыра?то, оказывается, чуть ли не царского происхождения! Когда?то весь дом принадлежал князю Михайлову. В залах были камины. А потом князей постреляли для справедливости, камины поразбивали для порядка, залы перегородили для уютности, паровое провели, чтобы жилось лучше. Это раньше господа с трубочкой ноги к камину протягивали, догов разных гладили от безделья, а трудящемуся зачем? Это вообще дурная привычка английских лордов Байронов.
Голицын, жилец проверенный, без темного прошлого, не имел в роду ни лордов, ни Байронов, но почему?то со страшной силой захотелось ему протянуть ноги к живому огню, пробудилось такое желание. Петр Сергеевич вообразил, что, гладя дога, шевеля ногами в камине, вряд ли станешь вести заунывные разговоры о том, что творится. Эти выматывающие разговоры за жизнь, которой нет, велись повсеместно на кухнях за водочкой у батарей парового отопления. А у камина другой разговор, не правда ли, господа?
Он начал подготовку к вечерам у камина. Приобрел томик Байрона. Оказалось, это стихи, да еще на английском, то есть в подлиннике, черт бы его побрал! Но картинки указывали на то, что разговор у Байрона шел о любви, морях, шпагах. Так что издание попалось, по сегодняшним дням, очень редкое.
Породистого дога Голицын, конечно, не потянул, да и где ему прокормить эту лошадь, которая в рот не возьмет то, чем кормился он сам.
Породистого дога Голицын, конечно, не потянул, да и где ему прокормить эту лошадь, которая в рот не возьмет то, чем кормился он сам. Но судьба свела в подворотне с собачкой. Это был кто угодно, только не дог. «Но ведь и я не лорд Байрон!» — вздохнул Петр Сергеевич и пригласил песика в дом. На свету разглядел. Безусловно, это было собакой, хотя вместо шерсти колола щетина, хвостик свернулся поросячьим кольцом. Но глазки живые, а в них преданность до конца дней. За всю жизнь никто из родных и близких не смотрел на Голицына такими, все отдающими донорскими глазами. В честь Джорджа Байрона он назвал псинку «Жоржик».
Трубка и табачок обошлись не так дорого. Осталось одно — сам камин.
Попробуйте сегодня найти печника! Они вымерли за ненадобностью. Знакомые с трудом раскопали одного старика. Тот пришел и гордо представился, клацая челюстями:
— Потомственный печник Муравьев?Апостол! Сто лет печи клал, вплоть до крематориев, и одни благодарности вместо денег!
Он долго ковырялся в дыре, нюхал, дул, слюнявил палец и, пожевав сажу, сказал:
— Королевская тяга! Не дураки делали! Достаньте огнеупорный кирпич. Триста штук с головой хватит. Я вам за двести тысяч сложу не камин — доменную печь!
— Мне бы хотелось камин, — сказал Петр Сергеевич.
— Тогда двести пятьдесят, — подытожил печник.
Голицын договорился с ханыгой у магазина насчет кирпича.
В половине шестого, когда все шли с работы, самосвал на ходу опрокинул кирпич. Петр Сергеевич крикнул:
— Договорились поднять!
Шофер газанул:
— Извиняюсь, облава! — и машина умчалась.
Пришлось Голицыну на шестой этаж без лифта кирпичины волочь на себе. Сначала брал он по шесть, потом пять, четыре, три, два и последние еле волок по одной, отдыхая на каждой площадке.
Пенсионеры на лавочке, само собой, клювами туда?сюда водят, перемножая в уме, из которого выжили, число кирпичей на количество ходок.
— Триста штук! — озабоченно сказал хроменький с палочкой. — Не иначе, решил дачу отгрохать!
— Какую дачу, если тащит на себе на шестой этаж! — возразил кривенький с сопелькой. — Бункер замыслил на случай конца света!
— Тьфу на вас! Оставьте конец света в покое! Подумайте мозгом! Потолков?то у вас не видать, охраняется государством! Вот умные и стелят втихаря второй потолок, две квартиры в одной получается, а платят как за одну! — зашелся хроменький.
— Аморальность кругом! — вставила Анна Павловна, бывший бухгалтер. — Мутейкин из двадцать второй антресоли офицеру сдает, а тот баб на антресоли водит! В памятник архитектуры! Одни баб таскают, другие кирпич! Кругом разврат общества!
В три часа ночи Петр Сергеевич сидел на полу в кирпичах, шаря по телу рукой в поисках сердца. Верный Жорж слизывал пот с его лба, содрогаясь всем тельцем от невысказанной любви.
…Через неделю потомственный печник Муравьев?Апостол закончил кладку, еще раз прихвастнув, что будет не камин, а доменная печь. То ли он действительно замышлял доменную печь, но двести кирпичин осталось лишних посреди комнаты.
— Облицовщика для красоты восприятия подошлю. Ожидайте! — сказал печник. — Человек с кладбища, там у них все: гранит, мрамор, гробы. И держитесь его. Свой человек на кладбище не помешает. Мне там отгрохали склепик получше вашей квартирки! А за доменную печь не тревожьтесь, я гарантирую!
Весь дом жил тем, чтґо там Голицын у себя с кирпичом замышляет.
— Да камин же, обыкновенный камин! — оправдывался он.
— Взглянуть можно? — наседали соседи.
— Нельзя! — твердо говорил Петр Сергеевич, решивший никого из соседей к камину не подпускать.
Тут полагалась иная изящная публика.
— Нет, но чего это вдруг вы решили камин?
— Просто хочется вечерком ноги к нему протянуть! — бормотал Голицын.
— Интересно! — возмущались соседи. — Неужто для того, чтобы у нас протянуть ноги, непременно нужен камин? Петров из тринадцатой почему?то загнулся без всяких каминов! Ох, затеяли вы противозаконное и скрывается что! Народ не простит!
Слежка за Петром Сергеевичем велась днем и ночью.
А он мучительно думал, куда же девать лишних двести штук кирпичей! Тащить снова вниз не было сил, да и засмеют насмерть, что с кирпичами взад?вперед носится.
Рискнул одну кирпичину ночью в мусоропровод спустить, но она пронеслась вниз по желобу с грохотом, будто по мусоропроводу пустили экспресс «Красная стрела». Соседи в нижнем белье на лестницу высыпали: «Слыхали, рвануло!» Слава Богу, не у нас! Опять промахнулись!
Что тогда Голицын придумал? Замотав кирпич в тряпочку, потихоньку бил молотком, а потом ссыпал щепотками в мусоропровод. За три дня накрошил одиннадцать кирпичей и, чудак, радовался! Но тут мусорщики, возившие мусор, устроили забастовку: «Кто?то долбит дом, а нам отвози! Это нетрудовые доходы!» Соседи дружно указали на Петра Сергеевича. Грузчики пообещали убить, если увидят хоть крошечку.
Вот такие дела. Вместо того чтобы балдеть у камина с собакой и трубочкой, «князь» Голицын ломал голову, как вынести из дома кирпич.
Друг детства Коньков предложил:
— Чего над собой измываешься, Петр? Погрузим ко мне в «Жигули», кинем на стройку, и ты свободен! Еще спасибо скажут строители.
В одиннадцать ночи погрузили проклятый кирпич в «Жигули», отъехали два квартала к забору, где строился дом, и быстренько перекидали кирпич. Осталось три штуки, когда из темноты вынырнул сторож с ружьем:
— Попались, ворюги! Руки вверх! Сто тысяч или стреляю!
Голицын пролепетал в наведенное дуло, как в микрофон:
— Вы не поняли! Никто не ворует! Наоборот! Мы сами вам привезли!
— Я не пацан, — сказал сторож. — Столько лет сторожу, что только на моей памяти не выносили! Но не было хамства, чтоб добровольно кирпич привозили назад! Сто тысяч или убью! Выбирайте!
