Барбос, испугавшись, залез под кровать. Там долго ворчал и наконец вылез, серый от пыли, держа в зубах что?то рыжее. Глаза его налились кровью. Нос злобно сморщился, пес зарычал негромко, но страшно. Шалава зажмурилась: «Черт! Вчера заходил Рекс! Идиот старый линяет. Но он брюнет, а этот рыжий… Кто же тут был и у кого?»
Ну и семейка!
Между
Ничем в жизни человек так не обеспечен, как тоской. Оттого тоскуем, что ко всему привыкаем.
То, чего когда?то не хватало, как воздуха, теперь не замечаем, как воздух, которым дышим.
Недавно радовала крыша над головой, уже раздражают низкие потолки под этой крышей.
Любимый человек — жена, ближе которой никогда никого не было и нет, вот что досадно, плюс ее замечательный борщ со сметаной, ложка в котором стоит по стойке «смирно». Но сам борщ стоит уже вот здесь!
То же с любимой работой, от которой ежедневно получаешь удовлетворение с восьми до семнадцати как проклятый. Оживление вызывает только обвал потолка, но, к сожалению, это не каждый день.
И один умный посоветовал: надо все менять.
Но сам борщ стоит уже вот здесь!
То же с любимой работой, от которой ежедневно получаешь удовлетворение с восьми до семнадцати как проклятый. Оживление вызывает только обвал потолка, но, к сожалению, это не каждый день.
И один умный посоветовал: надо все менять. Чтобы забыть, как кошмарный сон, очнуться в другом месте, потом вернуться, а там все как в первый раз, даже лучше.
Значит, так, когда жена и борщ становятся поперек горла, зажмуриваешься, посылаешь к черту и с головой ныряешь в работу, забывая все на свете. День и ночь работаешь, работаешь, причем с удовольствием. И так вплоть до полного отвращения. До аллергии на товарищей по работе.
Тогда зажмуриваешься, посылаешь к черту и ныряешь в другой город, в командировку. А там все новое: дома, женщины, консервы, тараканы в гостинице — кошмар какой?то! Вплоть до того, что жена сниться начинает. Значит, пора в семью. Зажмуриваешься и с головой ныряешь в дом родной, в борщ, к жене, к детям. Млеешь там день, два, три, пока сил хватает, пока не бросишься из дому вон, на улицу, к незнакомым людям.
Вот так, окуная себя то в одно, то в другое попеременно, носишься между своими привязанностями, к которым привязан на всю жизнь. Улетаешь, чтобы вернуться, как бумеранг. Через отвращение идешь к радости. И все как в первый раз. Даже хуже. Потому что со временем темп возрастает. И, не успев толком плюнуть на работу, рвешь в командировку, от которой тошнит уже при посадке, поэтому первым же рейсом — назад, в дом, из которого хочется бежать, едва переступил порог.
Поэтому человек так любит переезды — в пути находишься между тем, что было, и тем, что будет.
Вот почему так хорошо в поездах, самолетах, такси и на верхней палубе теплохода. Потому что между.
Сметана
Нервы стали ни к черту. Ну как у всех. Чуть что не так, а не так все, — сильно тянет убить. Но когда весной холодильником запустил в машину соседа — он ночью бибикнул, — понял: допрыгаюсь.
Лег к другу в больницу. Уколы, таблетки, массаж. И, вы знаете, размяк. Ни на что не реагирую. Благодать.
Сосед по палате час в носу ковыряет — мне хоть бы что!
Словом, вернулся домой другой человек.
Детки сначала по углам жались, а потом подползли!
Жена и та на третьи сутки рискнула одним одеялом накрыться!
Но у меня?то нервы смазаны, а у других нет.
Нелеченная жена держалась неделю. А тут в субботу я принес из магазина хлеба, булки, сметану. И вдруг жену прорвало:
— Когда ремонт будем делать, спим, штукатуркой накрывшись! Мужик ты или не мужик!
А у меня?то на душе благодать. Говорю:
— Оленька, поверь, это мелочи жизни! Посмотри в окно: на деревьях почки набухли!
Жена завелась:
— Когда Николай долг отдаст! Другой бы пятки ему подпалил! Мужик ты или не мужик?!
Я зубы стиснул, говорю:
— Оленька, повторяю! На деревьях почки набухли!
Моя орет:
— Сосед уже третью машину меняет, а у тебя даже самоката никогда не будет! Ты не мужик!
Чувствую, нервы натягиваются, как струны гитары, а жена колки крутит, крутит. Слышу, зазвенело внутри. Кричу:
— Оля, скройся с глаз долой! Убью — пожалеешь!
Ни в какую.
— Смотри, в чем хожу десять лет, не снимая! Стыдуха! Ты не мужик!
— Ах не мужик?! — и банку сметаны об пол хрясь!
Как граната рванула. Пол в осколках, жена в сметане, контуженная, глаза круглые, рот настежь.
И тишина.
Я с утра в магазин. Вернулся, банку сметаны держу в руках.
— Доброе утро, дорогая!
Только она рот открыла, я банку сметаны об пол хрясь!
И тишина.
Каждое утро приношу по банке сметаны. Об пол — и тишина.
У кого с нервами нелады, лучшее средство — сметана.
Баночку натощак об пол. И тишина!
Подсекай
Мужика надо брать в мужья теплым, пока он к тебе не остыл. Подставь ему ножку, — во?первых, он ее увидит, во?вторых, растянись в полный рост рядом с ним, — обоюдный перелом лучший повод для знакомства.
Пригласил в ресторан, а тебе не в чем идти! Мол, купила новые клипсы, а к ним нету ни платья, ни сумочки, ни туфлей, ни пальто. Купит. Купит! Пока в организме влюбленность, они не жмутся. А потом подсчитает столбиком, сколько в тебя вбухал, и пожалеет кому?то отдать. Так что тряси его до свадьбы, как грушу, после свадьбы не вытрясешь ничего.
Понахальнее, понаглее! С ними иначе нельзя! Вот сколько на белом свете хорошеньких, умненьких, скромненьких, до конца дней ни одного мужа не заарканили. Им гордость не позволяет на шею вешаться. А не повесишься вовремя на шею сама, кто тебе поможет повеситься в старости?!
Бери его на испуг. Чуть что, «я в положении». Ух, они этого боятся! Будто не ты в положении, а он сам! Припугнула — и сразу покупай соски, распашенки, буквари. Пусть смирится, что он отец.
И все по плану, когда что позволить, когда по физиономии дать, — чередуй! Это их возбуждает.
Есть еще хороший приемчик. Шли по улице, разговаривали, вдруг на ровном месте в слезы и убегай! Хоть на дерево влезь, — догонит! Это как кошка с собакой. Пока кошка сидит, собака вялая. Кошка рванула, собака за ней! Шерсть дыбом, в глазах интерес! Секс начинается с беготни.
Но главная задача — выйти замуж, а потом пусть бегает, пока ноги держат.
«Любит, не любит» — это для пионеров. Главное — расписаться. Как у людей чтобы. Да, есть муж, а как же! Вон пасется рыжий с яблоком!
В старые добрые времена, говорят, мужика можно было брать голыми руками. Увидев краюшек туфли, в обморок падал от перевозбуждения. Сейчас такие экземпляры только в заповеднике.
Поэтому надо окружить его лаской со всех сторон, загнать в угол, а там брать за глотку.
Шепнул ночью в забытьи «люблю» — врубай свет, вызывай понятых!
«Повтори при людях, что ты сказал?»
Он жмурится, простынкой маскируется, а ты ему: «В глаза! В глаза! Что ты сказал, подонок, повтори!»
Куда он денется при свидетелях.
А лучше магнитофончик. Брякнул ночью, ополоумев, «милая» или что покруче, а ты ему запись утром прокрути: «Вам знаком этот голос? Или мы расписываемся, или завтра это прозвучит в программе «Итоги»».
Поплачет и поползет в загс как миленький.
Поняли. Мужика надо брать живьем, пока тепленький.
Ходить на него лучше весной и летом. В нем тогда кровь бродит, подпускает близко, из рук ест. А ты его прикорми. Накидай мясца, зелени вокруг накроши, плесни наливочки.
