— Отдельного приглашения ожидаешь, Фрол? — толкнув калитку во двор старосты, поинтересовался князь. — Мне и на причале работы хватило, еще тут каждого в его дела носом тыкать. Видишь, упокоились ваши родичи. Собирайте тела, опускайте обратно в могилы, составляйте поименный список. Поеду в Корелу, закажу службу заупокойную по всем. Чужаков тоже соберите и возле кладбища заройте. Землю освятим — авось и они притихнут.
— Ты уезжаешь, Андрей Васильевич? — забеспокоился приказчик.
— Дней пять обожду, — пожал плечами Зверев. — Вдруг опять колдун высунется, оживет? Но не должен. Да ты не бойся, защитная черта округ селения все равно осталась. Так что ни одна нечисть сюда войти не сможет. Ну, а потом… Нужно и другие какие дела решать. Не токмо мне за тем следить надобно, как вы хвосты коровам крутите, есть и иные хлопоты. Люди мои где? Что-то задержались больно.
— Дык, как обычно. Туточки собрались да на причал пошли. Окромя деда, Лучемира. Посидел на лавочке и опять к Марфе убрел.
— Странно, разминулись, что ли? Все трое пошли?
— Не, хромой токмо и этот… Звияга. Который Аленке вдовой за три дня крышу перекрыть исхитрился. От мужик так мужик… Послать, чтобы покликали?
— Нет, у них и на причале работы хватит. Лишь бы лопаты выдержали все это выгребать. А третий, Трифон?
— А-а, этот… Видали его тут недавно… За крапивником все ползал. За мертвяка приняли. А еще сказывают, знахарь наш пропал. Хаживал кто-то возле берлоги, вот и приметили. Нет его. И добро, какое было, прибрано. Видать, сам ушел, не порвали.
— Оброк платил?
— Какой оброк, княже? У него ни земли, ни дома отродясь не бывало.
— Ну, и леший тогда с ним, пусть гуляет. А вот с Тришкой что делать?.. Как там хозяйку его зовут?
— Авдотьей.
— Что же, пойду познакомлюсь с бабой, что до сих пор алконавта моего поганой метлой не погнала.
— Кого не погнала?
— Неважно…
Дом за обширным крапивником, что занимал добрых шесть соток и отделял двор Авдотьи от прочей деревни, вблизи выглядел еще страшнее, нежели издалека.
То, что с расстояния в сотню саженей виделось просто темным пятном на крыше, на деле оказалось вконец прохудившейся дранкой, неровный забор весь покосился, столбы подгнили у земли, на кровле же хлева зияла откровенная дыра размером с телегу. Хозяин прежний, видать, был работящий, поскольку даже вокруг дыры хватало места для сухого курятника и загончика для овец. Три телеги, сложенные у сарая, имели вид столь же плачевный, что и крыши. Одинокая кобыла паслась за воротами на длинном ремне, да где-то из-под стоящей на столбах избы доносилось веселое хрюканье.
— Голос нечеловеческий, — отметил Андрей. — Значит, не холоп.
Калитка тоже покосилась, уткнувшись углом створки в землю, так что двор, можно сказать, стоял открытым нараспашку. Князь постучал по плотно подогнанным жердинкам, шагнул внутрь:
— Есть кто живой?
В ответ где-то залаял пес. Но за забором.
— Это ты, что ль?
На крыльце хлопнула дверь. Баба в простом полотняном сарафане, с мокрыми пятнами на груди и подоле, в сером выцветшем платке, увидев гостя, завизжала, ровно ее резали, и прыгнула обратно за дверь. Мгновение спустя она спохватилась, выскочила, отвесила глубокий поклон:
— Милости просим, батюшка князь! За честь такую благодарствуем. Ой! — Авдотья опять скакнула в дом, но скоро опять вернулась: — За честь такую благодарствуем. Чем можем твоей милости… Ой!
Тетка пропала, появилась снова, опять пропала. Далеко не сразу Андрей заметил, что после каждого из таких исчезновений в женщине происходит небольшое изменение. Ой! — и она вернулась в цветастом сине-красном платке. Ой! — и на ней вышитая юбка. Ой! — и поршни сменились войлочными, с бисером, тапочками. Ой! — и вместо замызганной рубахи появилась на свет цветастая душегрейка. Просто фокусница какая-то, а не крестьянка.
— Сюда иди, — указал на нижнюю ступеньку крыльца Зверев.
Авдотья торопливо вытерла руки, метнула тряпку за спину, в дом, спустилась и поклонилась снова:
— Никак, провинилась в чем, княже?
— Где мой обалдуй?
— Это Трифон, что ли? Дык, за хлевом, в соломе старой спит.
— Показывай.
Холоп зарылся в старую, прошлогоднюю солому почти с головой и дрых с совершенно безмятежным выражением лица. Его ничуть не беспокоили ни мухи, ни жесткие стебли, что тыкались в щеки и лоб. Пахло от него… как в таких случаях и бывает.
— Ну, и зачем ты его поишь? — хмуро поинтересовался Андрей.
— Нечто я его пою? Сам, паразит, находит. Я уж и прятала, и запирала, и уговаривала — никакого толку.
— А чего не прогнала к чертовой бабушке?
— Так мужик все-таки, княже. Как проспится, на что-то еще годен. Других-то окрест и вовсе нет. Куды же вдовой бабе плечо свое преклонить? Навозишься за день — и в холодную постель, в подушку плакать. А так хоть какая, да ласка.
— Ты меня слышишь, уродец? — влепил Андрей пьянчужке звонкую оплеуху. Тот мотнул головой и что-то вяло промычал, не открывая глаз. — Да, этого только могила исправит.
— Да что же ты, княже, — всплеснула руками женщина. — Он же не тать, не душегуб какой! За что же его смертию-то? Может, остепенится все же. Завяжет с делом этим хмельным-то…
— Душегуб, говоришь? — вскинул голову князь. — Душегуб… А мысль-то дельная. Это ты, Авдотья, молодец. Душегуба не жалко. Ты не знаешь, у вас тут банды какой-нибудь не гуляет?
— Чур меня, чур, — закрестилась женщина.
— Душегуб… А мысль-то дельная. Это ты, Авдотья, молодец. Душегуба не жалко. Ты не знаешь, у вас тут банды какой-нибудь не гуляет?
— Чур меня, чур, — закрестилась женщина. — Помилуй Бог, какая банда? Нет, батюшка, отродясь и не слыхивали, слава Богу.
— Да, это, конечно, хорошо, — задумчиво согласился Зверев. — Но мысль отличная.
— А с Трифоном-то чего будет, Андрей Васильевич? — осторожно напомнила хозяйка.
— С этим проходимцем? — задумался ученик старого волхва. — Ну, можно и подумать… Ты знаешь, откуда он в следующий раз пить будет?
— Нет… — мотнула головой Авдотья. — Но коли крынку с пивом в подвале оставлю, обязательно найдет. Нюх у него, что у кота на сметану пролитую.
— Ну ладно, попробую один способ… Ты вот что, как это животное шевелиться начнет, медом его корми. Только не хмельным, а самым обычным, пчелиным. Есть у тебя?
— А как же, батюшка, имеется.
— Вот им и корми. И ничем больше. Когда я вернусь, все остальное сделаю. Давай, волоки в дом это сокровище… — Андрей похлопал бабу по плечу и пошел со двора.
Про копытень Зверев слышал от Лютобора еще в прошлом году, и про то, как запойных пьяниц им лечить, — тоже помнил. Но вот сам не собирал этой травки ни разу. Знал только, что листья ее по форме след от копытца напоминают, что зелеными под снегом остаются и что расти он больше вдоль полей любит. С этим знанием и пошел.
Похожее растение он обнаружил довольно быстро, но засомневался: вправду ль копытень, или просто лопух-недоросток? Пошел дальше, минут через пятнадцать наткнулся опять на похожие мясистые листья, потоптался рядом, но опять не решился, и лишь найдя обычные, нормальные, вытянутые лопухи, Андрей отважился подкопнуть косарем очередное подходящее по описанию растение. Отряхнул корень, рассмотрел:
— Да, точно. Копытень. Лютобор показывал точно такое.
