– Хоть сам черт там сидит, я должен узнать, откуда этот дым! Подходит к самой норе, садится на корточки и заглядывает внутрь. И видит- глубоко под землей кухня. В той кухне варятся-парятся всевозможные кушанья, на каменном столике два прибора стоят. Вокруг столика бегает мужичок в красном колпачке, впереди золотую тачку толкает. Пробежит разок и запоет:
Научил я пряху прясть, Теперь могу ее украсть.
Станет думать и гадать Мое имя называть.
Скажет верно – не возьму, Коль не угадает – в жены заберу!
Величают же меня – Мартинко Клингач.
И опять вокруг стола мечется, будто с ума спятил и поет:
Я варю и стряпаю и постель стелю, Коли скажет мое имя в жены не возьму, А не угадает, тут же увезу.
Хозяину только того и надо. Со всех ног кинулся он к слуге. Гроза понемногу утихла, а тропинка их к дому вывела.
Жена его встретила заплаканная, несчастная, на себя не похожая. Думала и попрощаться не успеет.
– Брось маяться, женушка! – воскликнул муж с порога. – Я узнал имя! Его зовут Мартинко Клингач.
И рассказал все по порядку. Ганка от радости ног под собой не чует. Мужа обнимает, целует, и повеселевшая идет в ту самую комнату, где в первую ночь пряла. Садится за прялку и золотую нитку сучит.
В полночь расступается стена и мужичок в красном колпачке, как и год назад, начинает вокруг нее бегать и орать во все горло:
Коли скажешь мое имя, ты мне ни к чему, а не угадаешь, тут же увезу!
Гадай, гадай, угадывай!
– Попробую, может угадаю, – отвечает Ганка. – Тебя зовут Мартинко Клингач!
Не успела договорить, коротышка хватил колпачком об пол, вцепился в свою тачку и откуда явился, туда и удалился. Стена закрылась и Ганночка облегченно вздохнула.
С той ночи она больше золото не пряла. Да им с мужем оно и не нужно было. Они и без того не нуждались. Любили друг друга, и сынок рос не по дням, а по часам.
Кто прочел, – молодец, а нашей сказке – конец.