— Ого, какой, — присвистнул Малюта. — Это ведь его еще из булата добротного делать надобно, коли для ратного дела игрушка.
— Так сделаешь, али в Великие Луки скакать придется?
— Сделаю, Андрей Васильевич.
— Это ведь его еще из булата добротного делать надобно, коли для ратного дела игрушка.
— Так сделаешь, али в Великие Луки скакать придется?
— Сделаю, Андрей Васильевич. Вот пищаль закончу, да и займусь. До ночи готово будет. Ладно так?
— Делай, — кивнул новик и вышел на воздух, едва не сбив с ног шагающую с коромыслом Варвару. — Ой, елки! Извини. Что-то давно я тебя не видел. Ведра пустые?
— Не беспокойся, Андрей Васильевич, полные. — Щеки девушки порозовели, она опустила взгляд.
— А что, Варя, может, погуляем сегодня вечерком? — внезапно для самого себя решился Зверев. — Чего все время дома сидеть?
— Боюсь, Ольга Юрьевна не пустит. — Она забегала глазами но сторонам. — За прялку вечером сажает. Пойду я, Андрей Васильевич. На кухне совсем воды нет.
— Ну, иди. — Андрей, поняв, что его «отшили», отвернулся.
Вредный все-таки старикашка — этот Лютобор! В такую минуту обратно в настоящий мир вытащил! Ради такого момента Андрей согласился бы есть одну только печеную рыбу еще целую неделю. Так ведь нет… Новик махнул рукой и пошел обратно в дом. Отвалившиеся за время короткой прогулки кровяные корки ползали под косовороткой и неприятно царапались. К тому же для здоровья неплохо было выпить еще корец красного виноградного вина.
За бердышом новик зашел утром, когда в кузне еще не начал весело звучать молот. Сверкающий стальной серп почти не отличался от того, что остался в доме тупого пасечника, рядом с горячей девушкой Мартой. Ратовище Андрей вырезал сам из одной из заготовленных для рогатин ясеневых реек. Вогнал конец в обух, прибил четырьмя гвоздиками. Прижал косицу к середине древка, тоже прибил, а сверху для прочности обмотал вымоченным с вечера тонким ремешком. После того, как высохнет и стянется, держать будет насмерть. Привязал широкий ремень, чтобы носить через плечо. Вздохнул:
— Вот и все. Если мытники появятся и здесь, их ждет крайне неприятный сюрприз.
А в памяти почему-то всплыли не лысые головы с клыками в гадко улыбающихся ртах, а глубокие голубые глаза.
Новик подошел к воротам, громко крикнул:
— Рюрик, ты там сегодня у терема? Выпусти-ка меня в поле, хочу железом немного помахать.
Через минуту Андрей сбежал по дороге к подножию холма, свернул к озеру и пошел по льду, играя новеньким оружием. Перебрасывал его то в дальний, то в средний, то в ближний хват, резал воздух, колол, закрывался, опять рубил невидимого противника.
Как же это здорово — идти среди бела дня под открытым небом, не глядя испуганно по сторонам, не прячась от каждой тени и звука. Чувствовать себя хозяином, а не дичью!
— Новик! Андрей, слышишь меня?
— Слышу, Пахом, — резко саданув назад подтоком, развернулся Зверев.
Белый, даром что остановился шагах в десяти, все равно чуток попятился.
— Грозен ты, вижу, новик, — покачал он головой. — Откель меч такой невиданный?
— Малюту попросил. Он вчерась и сковал. Может, возьмешь в усадьбе жердину какую или прут и помахаемся?
— Интересно сие. Однако же батюшка снедать тебя зовет… — Дядька понизил голос и многозначительно сказал: — Лыжи повелел воском натереть и сани приготовить.
— Лыжи — это хорошо. — Зверев рубанул еще раз, напоследок, воздух и перекинул бердыш за спину. — Ну, пошли.
В трапезной уже вовсю шло застолье.
В усадьбе пировать не начинали без хозяина — его сын такой привилегией пока что не пользовался.
— О, пришел, — широко улыбнулся новику Василий Ярославович. — Не осерчал, что от дела ратного отвлекаю? Вижу, ты опять неведомое что-то затеял? Опосля, мыслю, покажешь? Ты садись, садись. Подкрепись сегодня. Сегодня силушка нам понадобится. Для дела стоящего, молодецкого! Ешь. День, вестимо, постный, но матушка наша расстаралась.
Ради постного дня на столе, помимо кваса и сбитня, стояли блюда с печенными на пару щукой и лещами, спинки стерляжьи, белужья вязига, запеченные озерные окуни, осетровый тавранчук, щучья уха с шафраном, векошник из плотвиц, а также соленые грибы, капуста, пареная репа и репа печеная, свежепросоленная щучина, щучьи головы с чесноком, орехи, изюм, курага, моченые яблоки, перетертая брусника с медом, балык, а сверх того, разумеется, раки, каковых Андрей и выбрал. Ко всему рыбному у него надолго выработалось отвращение, а травой, как известно, не наешься.
— На лыжах стоять еще не разучился, сын?
В этом вопросе новику опять померещилась какая-то подначка, и он уже с осторожностью ответил:
— Да уж забыл, когда катался в последний раз.
— Хочешь, сегодня но лесу пройдемся? Как смотришь, сын?
— Отчего не пройтись? Пройдемся. — Видимо, от него ожидали совсем другой реакции, поскольку боярин уточнил:
— Может, слаб ты еще? Отдохнешь пару дней?
— Да вполне нормален я, батюшка. — Андрей отодвинул от себя блюдо с розовыми панцирями, оставшимися от шести раков, — На свежем воздухе быстрее силы наберусь.
— Ну, а коли так… — Боярин наклонился к супруге, поцеловал ее в щеку: — Спасибо милая, — и хлопнул ладонью по столу: — Вторуша, Белый, Никита, Рыкень, Потап, Мансур — хватит жрать! Брюхо не сдвинуть будет. Сбирайтесь!
Новик, тоже благодарно поклонившись хозяйке, поднялся вместе с холопами, и его тут же перехватил Белый:
— В светелку пошли, новик. Мыслю, не байдану дырявую надеть надобно, а кольчугу дедовскую. Не такая красивая, ан кольца-то куда меньше.
— Мы чего, в набег собираемся?
— Куда? — изумился Пахом. — Да в лес, в лес. Ну, хочешь — обновку надень. Токмо поддоспешник выбери потолще. А саблю не бери, отстегни ее. Смешно, право слово, в лес с саблей-то…
Так ничего и не поняв, Зверев влез в войлочный поддоспешник, байдану. Надел в рукава налатник, застегнул его до горла на крючки, а сверху затянул ремень, на котором остались только ножи, сумка с огнивом и ложка. Без нее тут из дома выходить было как-то не принято. Ну, как во времена Андрея — без трусов. Однако, выйдя на крыльцо, новик обнаружил, что половина холопов прихватили рогатины, решительно вернулся назад и закинул за спину бердыш, Что он, совсем дурной, с одними ножами топать туда, куда все с копьями направляются?
— А-а, с игрушкой своей расстаться не можешь? — рассмеялся боярин, одетый в скромный овчинный тулуп, причем весьма потертый и запачканный. Его, как казалось Андрею, больше дворня на плечи накидывала, нежели кто даже из холопов своим вниманием оделял.
Но отцу ведь вопросов задавать не станешь, а потому Зверев просто указал на острие торчащего из-за плеча лезвия:
— Им ведь, если что, и колоть можно, отец. Как рогатиной. Может и пригодиться.
— Тебе таскать, — не стал спорить боярин. — Ну, все собрались? Тогда пошли!
Возле ворот восьмерых мужчин ждали лыжи — широкие, охотничьи, в две ладони шириной, и сани — самые обыкновенные, но со снятыми оглоблями.
Вместо лошади их за специальные постромки поволокли за собой четверо холопов, побросавших поверх сена свои рогатины. Андрей, глядя на это, немного поколебался, но все же оставил бердыш при себе.
Скатившись по склону, они повернули влево, к озеру, прошли по одной из «перекладин» огромного креста и поднялись в тихий сосновый бор. Новик начал понимать, что отправились они на охоту. Но вот что за зверь такой, которого нужно брать в доспехе и рогатиной? В голову почему-то лезли только крестоносцы. А спросить нехорошо. Он все-таки барчук почти взрослый — должен и сам знать.
