— Держи ее перед лицом, — сказал Тиг. Трендель поднял шляпу и прикрыл ею лицо, и, как только он сделал это, мужчины из отряда нажали спусковые крючки, и щепки отлетели от огромного ствола тополя там, где пули ударили в него, пройдя через плоть двух человек.
Черная кора зимой
— И когда они перестали дергать спусковые крючки, все лошади метались в испуге, а тот человек, который у них командовал, подошел к ним с ругательствами, снял свою шляпу и отхлестал их всех по щекам. Они даже не прикрывали лица руками и ни слова не сказали в свое оправдание, кроме одного, который заявил, что они выполнили его приказ, потому что все же выстрелили. Один из них засмеялся, другой помочился в костер, а потом они сели на коней и уехали. Ни в одном месте, где мне приходилось бывать, я не видел, чтобы люди такое делали.
Парень из Джорджии выглядел так, словно еще не оправился от испуга. Он был все еще взволнован, и это было видно по его желанию спешно выложить всю историю, которая, как он считал, была ужасной, но правдивой.
— Я видел, как это случилось, — сказал он. — Видел все.
— Так почему тебя не убили или не схватили, если ты был так близко, что все видел?
Парень задумался. Он посмотрел в сторону, откинул волосы, проведя по ним растопыренной пятерней, затем постучал по щеколде на воротах большим пальцем. Он стоял на дороге, за изгородью, Ада и Руби — по другую сторону изгороди, во дворе. Они разговаривали через ворота из жердей, и женщины чувствовали запах дыма костра от его влажной, пропотевшей одежды, от его мокрых немытых волос.
— Во всяком случае, я все слышал, — ответил он. — Слышать то, чего не видел, это даже страшнее, чем просто видеть и слышать. Я отошел в лес, в заросли лавра. Ну, по необходимости.
— Да-да, — произнесла Ада.
— По личному делу, так сказать.
— Мы понимаем, о чем ты, — прервала его Руби. — Чем все закончилось?
— Вот это как раз я и стараюсь вам рассказать. Я оставил их лежать под большим тополем. Я убежал оттуда. Я вспомнил, где вы живете, — скрипач говорил. Я пошел к тому разрисованному знаками камню, где мы остановились вчера, чтобы взять еду. И я бежал вниз оттуда, пока не нашел этот дом.
— Долго бежал?
Парень огляделся: посмотрел на плотные серые облака, на голубые линии хребтов, словно стараясь определиться. Но он не мог без солнца сказать, где восток или запад, да и по небу нельзя было определить, который час, так как на нем не было ни одного яркого проблеска, только всевозможные оттенки серого, как на старом топоре.
— Сейчас три часа, — сказала Ада. — Самое меньшее без четверти три.
— Три? — переспросил парень с удивлением. Он посмотрел вниз, изучая утоптанную землю у входа во двор. Затем сжал губы и пожевал ими. Он подсчитывал в уме, сколько времени прошло. Парень вытянул руки, взялся за колья изгороди и сжал их в кулаках. Он выдохнул воздух между сжатых губ, но не настолько сильно, чтобы получился свист.
— Семь часов, — произнес он наконец. — Шесть или семь.
— И ты бежал всю дорогу? — спросила Руби.
— Шесть или семь.
— И ты бежал всю дорогу? — спросила Руби.
— Часть дороги бежал, — сказал он. — Я очень испугался. Мне трудно вспомнить, но я бежал, пока хватало сил. Потом я то бежал, то шел.
— Нам нужно, чтобы ты провел нас туда, — попросила Ада.
Но парень не хотел возвращаться назад в горы, и, как он сказал, лучше пусть его застрелят на месте, чем снова туда идти. Он и так видел достаточно, с него хватит. Все его товарищи сейчас лежат мертвые в этих лесах. Он хочет домой — вот его единственное желание. И по большому счету то, что он им все это рассказал, должно стоить какой-то еды и еще одного одеяла, а также кое-чего из снаряжения, которое может понадобиться ему в дороге.
— Те люди оставили их лежать там, где они упали, и даже не подумали, что волки скоро обглодают их до костей, — сказал он. И он поведал женщинам свои опасения, что волки уже добрались до его мертвого брата. Не имея подходящего инструмента, он не мог выкопать могилу, так что вынужден был поместить тело брата под выступ маленького водопада в ручье. Там, под нависающим выступом скалы, было сухое место, потому что вода, спадающая по камню, образовывала завесу, за которой получилось нечто вроде комнатки между землей и водой. Он описал, как перетащил туда брата и сказал несколько слов над его застывшим лицом в надежде, что если есть другой мир, кроме этого, то в нем они, может быть, встретятся снова. И он пошел прочь, а затем обернулся, и солнце светило сквозь брызги водопада, и над ним стояла радуга. Так что нет. У него нет никакого желания возвращаться назад на эту гору.
— Холодная гора стоит прямо по пути туда, куда тебе надо, — сказала Руби. — Впрочем, делай как знаешь. Ты не очень-то нам и нужен. Я знаю то место, о котором ты говоришь. Мы запряжем лошадь и будем там самое большее через пять часов. Придется накормить тебя, хотя мне не очень-то это по душе. Мы не обязаны давать еду каждому бродяге, который проходит мимо.
Руби открыла ворота и впустила парня во двор. Он прошел к крыльцу, сел на ступеньке между большими кустами самшита, потер руки и подышал на них. Руби осталась у ворот. Она положила руку на голую корявую ветку дикой яблони и стояла так, глядя на дорогу.
Ада шагнула к ней и посмотрела сбоку на ее лицо. Ада знала, что женщины в минуты таких потерь должны заплакать, обнять друг друга и говорить слова утешения и доверия. И, хотя она уже не вполне Еерила в такие формулы, она готова была предложить одну из них Руби, только чтобы сделать ей приятное. Ада и в самом деле протянула руку и коснулась темных волос, собранных вверх и завязанных в хвост кожаной полоской.
Однако Руби, казалось, не приветствовала даже это небольшое выражение сочувствия. Она отстранилась. Руби не плакала, не теребила передник и никак не проявляла горя по поводу смерти Стоброда. Она просто стояла, положив руку на ветку дикой яблони, и смотрела на дорогу. Вслух она произнесла только одно: «Что лучше — похоронить их на горе или привезти в долину и похоронить на маленьком кладбище Блэков?» Были причины за и против того и другого. Поскольку Стоброд и Блэки не интересовались друг другом при жизни, она считала, что в конечном счете лучше было бы лежать им отдельно и после смерти.
— Нам нужно решить это сейчас, так как от этого зависит, брать ли с собой лопату и мотыгу, — сказала Руби.
Ада была как-то смущена тем, что Стоброд и его товарищ будут похоронены на горе в лесу. Это выглядело так, словно их зароют как собак.
— Мы не можем просто подняться туда, выкопать яму положить их и вернуться домой, — ответила она.
— Что изменится, если мы притащим их сюда и похороним здесь? — спросила Руби. — По мне, так я бы лучше оставила их на горе, чем где-то еще.
На это Ада не смогла ничего возразить. Ей нужно было идти в дом, чтобы приготовить обед для парня, но, прежде чем уйти, она обняла Руби для своего собственного успокоения, если не для чего-то еще. Ада сознавала, что это первый раз, когда они обнялись, и Руби стояла опустив руки, словно завязанная в узел руками Ады.
На кухне Ада положила на тарелку остатки их обеда: печеные яблоки, кукурузный хлеб, немного лимских бобов, которые варились так долго, что превратились в кашу. Холодные бобы застыли в горшке и цветом и консистенцией напоминали паштет. Так что, повинуясь некой прихоти, она вывалила бобы из горшка и отрезала два куска застывшего варева.
