— Все ясно! — выдавил Иван обреченно. — Теперь веди к двери!
— Пошли, пошли, — обрадованно зачастил бледный.
И быстрехонько, меленькими шажками заспешил к скале. Иван со Светой двинулись следом. Ивану все становилось понятным. Так было и прежде — Мировое Сообщество частенько загребало жар чужими руками, выведывало, вынюхивало, заставляло на себя работать всех и повсюду, одних покупая, других запугивая, третьих охмуряя велеречивыми разглагольствованиями о «благе цивилизации», «едином вселенском и земном доме», «общечеловеческих ценностях». Иван знал одно, что у Мирового Сообщества были свои ценности, ради которых оно, не задумываясь ни на миг, будь у него сила и возможности, свернула бы шею всему остальному «человечеству».
Правда была в этом, а не в пустопорожней, отвлекающей болтовне о «гуманизме». Значит, и здесь так получилось — они на горбу у России пролезли в Осевое! Они хозяйничают здесь! А следовательно… «двери» и «дверцы»
могут распахнуться по желанию Синклита. Не само человечество, не сорок пять с лишним миллиардов землян, разбросанных по Вселенной, будут решать свою судьбу, а кучка этих изолгавшихся и пресыщенных выродков!
Он не хотел верить в то, что происходило. Он не мог в это поверить. Уже много веков Великая Россия была оп~ лотом Добра и Справедливости — Она одна, преодолевая трудности и тяготы, избавляясь от сонмов все новых и новых врагов, неся на своих могучих плечах чудовищную ношу всего не поспевающего за ней человечества, озаряла Вселенную, хранила Божью Свечу среди пропасти мрака и ужаса, являла собой силу созидающую и творящую, ибо сам Творец создавал детей своих и сыновей Ее по Образу и Подобию Своему — творцами и созидателями.
Она одна хранила мир и покой во Вселенной, не давая выродкам?разрушителям вторгаться в естественный эволюционный процесс, ибо любая революция, творимая этими выродками, есть насилие над миром, над людьми, над справедливостью… И вот теперь выродки не просто прокрались в ее огромное и доброе сердце, но и управляют ею, руками ее делают свои черные дела. Проклятье! Слишком долго он блуждал среди звезд! Слишком долго был вдали от своей Матери! Но не в нем дело!
Самое главное в том, что все миллиарды россиян, и здесь и там, на Земле и в Космосе, ничего не знают — они попрежнему убеждены, что все незыблемо, что Великая Россия столь же сильна и добра, могуча и справедлива, что мудрые и праведные правители блюдут Ее волю и Ее чистоту! И еще страшнее, что вера в Добро и Справедливость столь сильна в сердцах этих миллиардов россиян, что невозможно их переубедить, невозможно их заставить усомниться даже в праведности помыслов избранных ими на власть! Вот так и подкрадывается смерть — внезапно, исподтишка, изнутри. Будь то смерть человека отдельного, или смерть народа, нации, страны, смерть империи… Вползает она незримо в здоровый еще и сильный, неподвластный хворям и недугам организм — вползает вирусом, бациллой, невидимым паразитомубийцей — и начинает творить свое страшное, разрушительное дело. И убивает она. И знает, что безнаказанна будет, ибо не найдется мстителя, ибо рожденные творить и созидать не мстят… Проклятье!
— Вот здесь? — бледный остановился. — Дай мне лучемет!
— Еще чего, — окоротил его Иван.
— Тогда сам прожги круг, отсюда и досюда… — бледный махнул рукой, но сразу отдернул ее.
— Будь по?твоему!
Иван выставил регулятор на самый слабый бой. Поднял лучемет.
Полуметровый слой камня осыпался осколками, пылью, открыл глазу большой черный экран. Иван уже испытал на себе как?то действие точно такого же. Но тогда на нем кривилось и злобилось сморщенное лицо старика.
— Это и есть Дверь? — спросил он на всякий случай.
— Она самая!
— И куда мы через нее должны попасть?
— В Желтый шар.
— Что это?
— Это наша тюрьма! Нас оттуда никуда не выпускают, сволочи!
— Разберемся, что это за тюрьма, — заверил бледного Иван.
— Поздно будет. Они убьют. Лучше оставайся здесь.
Иван пристально поглядел на секретника.
— Ты что хочешь сказать, — с вызовом переспросил он, — что меня, русского, в нашем русском отделении Дальнего Поиска, посреди Великой России убьют свои же русские?
Бледный кивнул.
— Убьют, — повторил он. — И кстати, там заправляет нерусский. Его зовут Сван Дэйк.
Иван усмехнулся, качнул головой.
— Четвертый сектор Центра Ай?Тантра, Лас?Римос, Объединенное Мировое Сообщество?! — спросил он.
— Откуда ты слыхал про Ай?Тантру? — удивился бледный.
— Да вот встречал уже одного Дэйка, только его звали Рон.
— Где встречал?
— В Пристанище. Ему там хорошо, и он не собирается возвращаться в свой Центр.
— Про Пристанище я ничего не знаю, — снова зачастил бледный. — А про Ай?Тантру Сван говорил чего?то, пугал нас, говорил, дескать, там еще хреновей! И говорил, что у него там братец сгинул.
— Хоть бы они все сгинули! — не выдержал Иван. И повернулся к Свете. — Сейчас мы пойдем туда!
— Я готова? — откликнулась она сразу, ни секунды не колеблясь.
— Но с тобой может случиться всякое, — предупредил Иван.
— Я знаю.
— Она не проскочит барьер! — выкрикнул бледный.
— Я знаю.
— Она не проскочит барьер! — выкрикнул бледный. — И вообще, у нас инструкция — хвост на Землю не приводить, иначе смертная казнь!
— Не ври! — сорвался Иван. — В России нет смертной казни.
— В Желтом шаре есть! Пятерых повесили при мне, на глазах! Они орали, плакали, просили пощады. А их все равно повесили. Но они никого не проводили, они просто пронесли несколько гранул сипридориума и не сдали его сразу, они забыли… всех повесили!
— Что еще за гранулы?
— Я толком не знаю, их используют в перемещателях.
— Ладно, — Иван вдруг подобрел, похлопал бледного по плечу. — Не волнуйся — повесят они тебя в Желтом шаре или не повесят, это еще бабушка надвое сказала. А я кой?кого здесь точно прикончу, если вредить будет. Говори, что надо делать, как дверцу открыть?
Бледный засунул руку в подмышечный клапан, вытащил что?то и поднес к Ивановым глазам на ладони.
Черный кубик! Только втрое меньше. Иван даже опешил.
— Ну и что? — спросил он.
— Ничего, — ответил бледный. — Надо встать там и прижать эту штуку к коже.
— И уйдешь один? — в голосе Ивана сквозило недоверие.
— Нет, уходят все, кто стоит там.
Бледный говорил отрешенно и вяло, он будто уже был приговорен и отвечал «с петлей на шее». Его можно было понять, И потому Иван предложил:
— Если хочешь, сам оставайся здесь, а мы пойдем в твой шар.
— А это? — бледный снова разжал ладонь с кубиком. — Отдать вам? Тогда я не выберусь из проклятого Осевого! Мне уже осточертели призраки!
Словно в подтверждение его слов, молочный туман поднялся выше, лизнул вялым клочковатым языком грудь бледного — и из мельтешащей белизны выявились призрачные корявые руки, потянулись к горлу. Бледный вздрогнул, зажмурился.
— Если начинаешь бояться их, — оправдался он, — то они обретают силу, материальность… могут задушить, растерзать. Но всегда потом воскресаешь. Боль дикая, все взаправду… Я привык не реагировать. Но иногда срываюсь. О, если б вы знали, как я тут намучился!
— Вот и уйдешь с нами. Становись!
Иван занял место перед экраном. Он обеими руками держал Свету. Она прильнула к нему горячим телом, дрожала, не могла вымолвить и слова.
