Он пихнул сумку обратно под кровать, после чего упал на застеленную постель. Поворочался, устраиваясь удобнее, вытащил из-под покрывала подушку, подложил под голову. Краем глаза увидел, как открывается дверь. Воображение тут же нарисовало образ Роксаланы в парчовом платье с триарой на голове. Вращаясь и вскидывая ножки, подобно балерине, она летела с облака на облако, порхала подобно бабочке, воздушная, невесомая…
— This room isn't your! [3]
Он пришел в себя от грубого толчка. Коридорная, окатив ведуна злым и резким, как ушат холодной воды, взглядом, выдернула подушку, сунула обратно под покрывало и зло ткнула пальцем в направлении двери, продолжая ругаться на разных языках.
— Что за наваждение? — Приходя в себя, Олег тряхнул головой, поднялся, борясь со слабостью, добрел до ванной и сунул голову под кран с холодной головой. Стало немного легче. — Что за пакость со мной случилась?
Он вернулся в комнату, вытащил из-под покрывала подушку. Коридорная что-то взвизгнула и убежала, Олег же остался крутить четырехухое приспособление для сна. «Понюхать? Как бы снова не вырубиться. Смотреть-то все равно бесполезно. Кошку, что ли, поймать?»
Коридорная, продолжая недовольно трындеть, вернулась с крепким пареньком лет двадцати. Не то чтобы особо внушительным — но с характерным боксерским носом. Мальчишка без лишних разговоров схватил Олега за шиворот рубашки. Ведун сделал шаг вперед, наклоняясь и разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Уронил подушку и взмахнул руками слева направо, ловя запястье и локоть боксера, одновременно уходя всем корпусом в обратную сторону. Бедолага и понять не успел, как оказался в захвате с вывернутой рукой. Середин опустился на колени и без лишней жестокости уложил вышибалу лицом в подушку. Коридорная опять ринулась с визгами наутек, а паренек уже через полминуты обмяк. Олег отпустил руку — она расслабленно ударилась об пол. Боксер безмятежно спал.
В голове словно щелкнул переключатель — все последние события представились в новом свете.
«Приходите послезавтра», — вспомнил он. За двое суток в такой крохотной деревне даже ленивый без труда узнает, где и с кем живет приезжий турист, найдет способ проникнуть в номер и капнуть на подушку любым медицинским препаратом, вызывающим потерю сознания. Аркаим знал, что без жестокой драки девушку Олег не отдаст и решил не устраивать шума. Правда, подушка оказалась одна на двоих — но это не особо мешало планам колдуна.
Аркаим знал, что без жестокой драки девушку Олег не отдаст и решил не устраивать шума. Правда, подушка оказалась одна на двоих — но это не особо мешало планам колдуна. «Отключится» Олег — не сможет сопротивляться. Достанется препарат девушке — колдун заговорит Середину зубы, а сонную жертву тем временем заберут в замок. «Выключатся» оба — вообще никаких хлопот. Игра пошла по второму варианту.
— Ах, Аркаим, колдовская морда… — прикусил губу Середин. — Думает, в замке он в безопасности? Думает, в чужой стране я ничего не смогу сделать? Ну, я ему устрою тихую мирную жизнь. Видать, забыл, паразит, чему сам же меня и научил.
Привычным движением он опоясался, сбежал вниз по лестнице, подскочил к стойке портье:
— Тут по-русски кто-нибудь понимает? А по-английски? — Негр за стойкой смотрел на него с полным недоумением, словно на автомат с газировкой, начавший вдруг торговать старым советским «Беломором». — Понятно…
Он выскочил на улицу, перебежал дорогу, толкнул дверь в лавку:
— Кто тут русский? — Девица за стойкой испуганно подпрыгнула и откинулась к заставленному пивом холодильнику. — А-а, значит, понимаешь? Ты не видела, сегодня из гостиницы сонную девушку не выносили?
— Парле ву франсе? — прошептала девушка посиневшими губами.
— Кончай прикидываться, знаю, что понимаешь. — Он выхватил косарь и воткнул в пластиковую панель прилавка. — Ясно выражаюсь?
— Ви что-то хотите ограбить?
— Хотя, фиг с этим, сам знаю, куда повезли. Ну-ка, скажи, у вас тут кладбище есть?
— Ви должны купить, но касса не откроется.
— Какая касса? Ты ненормальная? Кладбище где?
— Я… Я не хочу… — судорожно сглотнула вконец посиневшая девица. — На кладбище…
— Я сам съезжу. Где оно? — Олег выдернул клинок и вернул его в ножны.
— Ви купить или ограбить?
— Я хочу знать, где у вас в деревне находится кладбище. Парле? Кладбище, кладбище. Ну, где кресты стоят, — Олег сложил перед собой пальцы. — Где покойники лежат, — он чиркнул себе большим пальцем по горлу.
— Ich habe geverstehen [4] … — Белая, как призрак, продавщица ударила по кнопкам и принялась вынимать деньги из выскочившего ящика.
— Вот, дура, — выдохнул ведун. — Не нужны мне твои деньги, у меня своих навалом!
Он вытащил из кармана двухсотфранковую банкноту, встряхнул, растянул и показал девушке.
— Мне нужно кладбище! Ну, похороны, гроб, поминки… Ну, где едят. Ферштейн? Ну, вот шоколад — это еда. На поминках тоже едят. А до этого устраивают похороны.
— А-а-а! — Продавщица облегченно вздохнула, выпрямилась, широко перекрестилась. Щеки и губы стали розоветь прямо на глазах. — Mein Gott! Похорони! Шоколат!
Она забрала у него банкноту, просеменила в глубину лавки, но уже через минуту вернулась с большой, полметра на полметра, явно очень тяжелой коробкой:
— Шоколат! Bitte.
— А похороны? — с надеждой спросил Середин.
— Ja, ja! Bitte schon! [5]
Она привстала, и комментируя непонятную речь жестами, принялась показывать: налево, направо, прямо, прямо… Из потока слов Олег выхватил только одно: «кирхе», кивнул:
— Спасибо.
Он повернулся было к двери, но девушка забеспокоилась:
— Шоколат, шоколат!
Она обежала прилавок, подхватила коробку и пошла следом.
— Не нужно, — попытался остановить ее Олег.
— Ja, ja! — заулыбалась продавщица. — Шоколат, похорони.
— Вот, леший!
Ведун сплюнул, забрал коробку, донес до гостиничной парковки, открыл «Гольф», сунул шоколад в багажник, сам плюхнулся за руль, но тут же вскочил: ножны сабли уперлись в порог, а рукоять врезалась под ребра. Он снял пояс, кинул на заднее сиденье.
— Ладно, сейчас найдем. Если на кладбище есть какая-то «кирхе», то ее должно быть видно с любого возвышения. Никуда не денется, найду.
Он развернулся, неторопливо покатился вперед. Сперва попытался выполнить указания «налево, направо, прямо, прямо», очень быстро заблудился и решительно нажал на газ, уносясь в сторону трехгорбой горы. Самые дальние жилые домики возвышались над селением почти на полкилометра, так что Олег просто развернулся, окинул окрестности внимательным взглядом и покатился обратно — к черному шпилю с золотым крестом.
Теперь, когда он знал, куда ехать, ведун сам удивлялся тому, что не заметил этого места раньше. Кроны старых деревьев сплетались в одну широкую зеленую крышу, из этого живого шелестящего облака вверх вырывался шпиль часовни. Высокая каменная ограда с острыми железными штырями на столбах, распахнутые металлические ворота…
Бросив машину с ключами в замке зажигания, ведун кинулся к отдыхающим в прохладной тени крестам… И замедлил шаг, поняв, что проиграл.
Кресты, кресты, кресты… Христианское кладбище. Христиане кладут своих мертвых в освященную землю. Это место, где владычествует магия распятого бога. Его слово, его сила, энергетика многих тысяч людей, искренне желающих покоя всем, кто погребен под этими камнями. С такой силой Середин управиться не мог.
