— Вы говорите «примерно в то время»? Но вы же не можете назвать точной даты, не правда ли?
Беспомощность его была восхитительна.
— Вот это?то я и хочу узнать. Так разве у вас не сохраняются старые телеграммы? Разве вы не можете поискать?
Наша молодая девушка, все еще пребывавшая в Паддингтоне, стала опять его переспрашивать.
— Так, выходит, ее не доставили?
— Нет, доставили. Но вместе с тем, видите ли, и нет… — Он немного смутился, но потом все объяснил: — Ее, видите ли, перехватили, а там была одна вещь.
Он снова выждал и, словно для того, чтобы продолжить свои расспросы и чтобы вымолить у нее восстановление утраченного, даже силился приветливо ей улыбнуться, но в улыбке этой было что?то зловещее, и тут вся скопившаяся в ней нежность к нему обернулась вдруг лезвием ножа. Только каких, должно быть, все это стоило мук — и эта разверзшаяся вдруг бездна, и бившая его лихорадка, — если теперь он, задыхаясь, едва мог вымолвить:
— Нам надо знать, что в ней было!
— Понимаю, понимаю. — Произнося это слово, ей удалось в точности воспроизвести интонацию, с какою обычно говорили те, в Паддингтоне, когда они застывали в неподвижности, как оглушенные рыбы. — И у вас нет никаких точных данных?
— Никаких. Только то, что я вам уже сказал.
— Ах да, конец августа? — Если бы она продолжала так и дальше, то он действительно мог рассердиться.
— Да, и тот адрес, который я назвал.
— Тот, что был и вчера вечером?
Он весь затрепетал, словно в нем вдруг пробудилась надежда, но это только усугубило ее невозмутимое спокойствие и она все еще что?то обдумывала.
Потом она принялась раскладывать какие?то бумаги.
— Так вы, может быть, посмотрите, — настаивал он.
— Я помню, как вы приходили, — ответила она. Он глядел на нее, и им снова овладевала тревога;
может быть, увидав, что она так переменилась к нему, он лучше начинал понимать перемену в себе самом.
— Право же, вы в тот раз все делали гораздо быстрее!
— Да, но и вы тоже, уж если говорить правду, — ответила она, улыбнувшись. — Постойте. Она была адресована в Дувр?
— Да, на имя мисс Долмен…
— Пэрид Лодж, Пэрид Терес?
— Точно. Большое, большое вам спасибо! — Надежда к нему вернулась. — Так, значит, она у вас, та?
Девушка снова задумалась, она словно дразнила его.
— Ее подавала дама?
— Да. И она по ошибке поставила не то слово. Вот это?то нам и надо узнать!
Господи! Что же он теперь еще скажет! Какие чудовищные предательства обрушит он теперь на голову несчастной женщины из Паддингтона! Она не позволяла себе особенно дразнить его ради забавы и вместе с тем, щадя его достоинство, она не позволяла себе предупредить, или сдержать, или остановить его. Она выбрала среднее:
— Так, значит, ее перехватили?
— Она попала не в те руки. Но в ней есть нечто такое, — продолжал он, разбалтывая свою тайну, — что может оказаться кстати. Поймите, все будет хорошо, если там стоит не то слово, — головоломно разъяснял он.
Так что же все?таки, в конце концов, это значило? Происходившее начинало уже интересовать мистера Бактона и клерка, но ни тот, ни другой не считали удобным вмешаться. Страх за него, совсем особый, боролся в ней с самым обыкновенным любопытством. Но она уже видела, с каким блеском ей удается, для того чтобы выпутаться из этого разговора, прибавить толику вымысла к тому, что она действительно знает.
— Я все поняла, — сказала она, и быстрота, с какою она произнесла эти слова, была великодушна и даже покровительственна. — Эта дама забыла, что она там написала.
— К несчастью, забыла, и теперь мы просто не знаем, что делать. Мы только что обнаружили, что она не была вручена; вот почему, если бы мы могли узнать сразу…
— Сразу?
— Дорога каждая минута. Они же, наверно, у вас есть в подшивке? — настаивал он.
— Вы хотите, чтобы я вам сейчас же ее показала?
— Да, пожалуйста, сию же минуту. — Стойка вся звенела от костяшек его пальцев, от набалдашника трости, от его панического ужаса. — Разыщите ее, разыщите! — повторял он.
— Мне кажется, мы могли бы ее для вас раздобыть, — мягко ответила девушка.
— Раздобыть? — переспросил он, совершенно ошеломленный. — Когда?
— Может быть, к завтрему.
— Так, значит, у вас ее здесь нет? — вид его вызывал жалость.
Она уловила только отдельные проблески, вырывавшиеся из темноты, и она не могла понять, какое потрясение, даже среди самых вероятных, самых что ни на есть худших, могло оказаться настолько непоправимым, чтобы вызвать такой вот безудержный страх. Были какие?то тиски, какие?то повороты, были места, где из?под винта капала кровь, но она не могла догадаться какие. Ее все больше радовало, что она уже к этому не стремится.
— Телеграмма эта ушла.
— Но откуда же вы знаете, если вы даже не посмотрели.
В ответ она только улыбнулась — улыбкой, в которой при всей ее ироничности было что?то божественное.
— Это было двадцать третьего августа, а храним мы здесь только те, что были поданы после двадцать седьмого.
— Это было двадцать третьего августа, а храним мы здесь только те, что были поданы после двадцать седьмого.
Он сразу переменился в лице.
— Двадцать седьмого… Двадцать третьего? Так вы, значит, уверены? Вы знаете?
Она сама не понимала, что с ней происходит, ей уже начинало казаться, что скоро ее уличат в зловещей причастности к разразившемуся скандалу. Это было очень странное ощущение, ибо ей доводилось слышать, читать о подобного рода историях, и тесное общение со всем этим у Кокера, может быть, даже в известной степени к ним ее подготовило и приучило. Ведь и эта, с которой она теперь уже совершенно сжилась, в общем?то была не нова; однако все предшествующее ей течение событий, скрывалось в тумане и было так далеко от того потрясения, которое она испытала теперь. Скандал? Слово это всегда казалось ей глупым. А теперь это было что?то большое, что легко было опознать на ощупь. Это была некая огромная выпуклая поверхность, и поверхность эта каким?то образом отождествлялась с удивительным лицом капитана Эверарда. Где?то на дне его глаз ей виделись высокие своды, что?то вроде зала суда, и там перед собравшеюся толпой несчастная девушка, беззащитная, но самоотверженная, дрожащим голосом под присягою подтверждает подлинность документа, доказывает чье?то алиби, восполняет недостающее звено. В этой представавшей ее глазам картине она смело заняла свое место.
— Это было двадцать третьего числа.
— Так нельзя ли отыскать ее сейчас же или хотя бы сегодня днем?
Она задумалась, продолжая смотреть на него, а потом переведя взгляд на своих двух сослуживцев, которые к этому времени уже не могли сдержать своего интереса к происходящему. Ей не было до них никакого дела, и она озиралась, ища клочок бумаги. Тут ей лишний раз пришлось воочию убедиться, какая беспримерная бережливость блюдется у них в конторе, — единственным, что ей попалось под руку, был кусок совсем уже почерневшей промокательной бумаги.
— Визитная карточка у вас есть? — спросила она.
Теперь он был уже неизмеримо далеко от Паддингтона и тут же, раскрыв записную книжку, вынул оттуда просимое. Она даже не взглянула на стоявшее на карточке имя и только перевернула ее. Она продолжала смотреть ему в глаза так — она теперь это ощутила, — как никогда еще не смотрела, и в эту минуту сослуживцы ее тоже словно подпали под ее власть. Она что?то написала на оборотной стороне карточки, которую потом протянула ему.
