— Что ты заладила, жена да жена?! — не выдержал Андрей. — К тебе я ныне приехал! Нужна ты мне. Очень. Поедешь?
— Куда? — сглотнула женщина.
— В Москву. Подворье у меня без присмотра осталось, лихоманка по городам прошла по осени. Человек надобен разумный и хозяйственный. Кроме тебя, никого не знаю. Затем и пришел.
— Когда?
— Послезавтра.
— Но почему я?! — обеими руками оттолкнулась от стола хозяйка. — Нечто иных людей в имении твоем нету?
— Бабин хутор твой, Варя, — хозяйство крепкое, про то все знают. Коли здесь одна осиливаешь, отчего тебе с подворьем московским не справиться? Там еще и помощников тебе найдем.
— Мама, мы поедем в Москву? — В голосе паренька Зверев распознал мечтательные нотки. Князь понял, что у него появился союзник, и усилил нажим:
— Ты в столице была, не растеряешься. Хозяйство там даже проще, рыбных промыслов нет, со скотиной мороки меньше. Дом, конечно, большой. Но его каждый день поить и кормить не нужно. Город, сама знаешь, богатый. Сыну там куда больше возможностей судьбу достойную выбрать.
Хозяйство там даже проще, рыбных промыслов нет, со скотиной мороки меньше. Дом, конечно, большой. Но его каждый день поить и кормить не нужно. Город, сама знаешь, богатый. Сыну там куда больше возможностей судьбу достойную выбрать.
— Ты же меня не знаешь совсем, княже… Сколько лет не виделись. Как же все подворье свое доверить можешь? Дворец целый, добро несчитанное.
Андрей глянул на нее, на паренька, усмехнулся:
— Да уж знаю, не обманщики.
— Мама, мы поедем в Москву? — повторил вопрос Андрейка, налил себе из кувшина кваса, жадно выпил. — А царя мы увидим?
— Нет, не увидим, — покачала головой женщина. — Он в палатах великокняжеских живет, туда и бояр не всяких пускают. Куда уж нам.
— Меня пустят, — тут же возразил Зверев. — Могу Андрея к себе в свиту взять.
— Мама, я хочу! — Глаза мальчишки тут же загорелись.
— Нельзя нам ехать, — вдруг решительно отказалась Варвара и встала из-за стола. — Хозяйство у нас вон какое! На кого мы его оставим? Как бросим? Не получится.
— Подворникам матушкиным по росписи все передашь, она страдника какого-нибудь сюда определит, скот в имение отведем. Коли не получится с подворьем, назад все вернут в целости.
— Нет, княже, нет! От добра добра не ищут. Мы уж тут обжились, привыкли, места свои и дело знаем, помыслы о годах будущих обговорены — рази можно так запросто все бросать? Не поедем!
— Матушка, матушка, давай съездим? — обежал стол паренек. — На царя хоть одним глазком глянуть, на палаты княжеские, на бояр знатных.
— Нет! Нет, — мотнула головой хозяйка. — Ищи себе другого приказчика, князь Андрей Васильевич!
— Некогда мне искать, Варя. Отца нужно из полона выкупать. Отсюда через Москву поеду и дальше в Крым, в Османскую империю.
— Василий Ярославич в полоне? — Женщина упала обратно на скамью. — Как, когда?
— Разве ты не знаешь? — удивился Андрей. — Про то, как меня в имение привозили, знаешь, а про отца нет?
— Сказывали, погиб боярин, — перекрестилась Варя. — Но я про то особо не спрашивала. Мне оброка платить не надобно, в усадьбу и не заворачивала. Соседей же близ хутора моего нет.
— Не хотела знать, что с боярином вашим случилось? — не поверил Зверев.
— Ты же там был, — прикусила губу хозяйка. — Вот в стороне и держалась.
Князь немного подумал, оценивая услышанное, потом махнул рукой и прямо спросил:
— Так ты поедешь?
— Мама, поехали, поехали! — снова заладил свое ее сын. — Когда еще в Москву получится? Царя увидим.
— Иди, коня княжеского проведай! — решительно осадила его мать. — Коли напился, сена ему задать надобно. В курятник глянь, нет ли яиц, и запри на ночь накрепко, полешкой в щель подопри!
— Да знаю я, знаю, — недовольно буркнул паренек и, отпустив ее рукав, вышел из горницы.
— Какой самолюбивый, — сказал Зверев, когда за младшим Андреем закрылась дверь.
— Весь в отца, — невозмутимо сообщила Варвара.
— Это хорошо, — заметил князь. — Как раз из самолюбия и вырастает честь, отвага, чувство собственного достоинства.
— Зачем смерду честь и отвага? Пахарю терпение и послушание куда больше потребны.
Андрей пропустил мимо ушей и этот намек и снова спросил:
— Так ты поедешь, Варя? Поможешь с тяготой моей?
— Так сразу жизнь всю бросить и на край света умчаться? — Она покачала головой. — Не девочка уже. Подумать надобно.
— Думай, — пожал плечами Зверев. — Силой тащить не стану.
Он налил себе квасу, осушил берестяной стакан, налил еще. Варя подождала немного, спросила:
— Ты, Андрей Васильевич, здесь ответа моего ждать намерен?
— На улице холодно, Варенька. До усадьбы далеко. Коли согласишься, надобно сразу подворников от матушки присылать, да сбираться. День всего останется, послезавтра в седло. Некогда туда-сюда мотаться.
— Как в седло? А вещи? Скарб наш, рухлядь всякая. Тут возков пять выйдет, не меньше.
— В Москве все есть, — отрезал Зверев. — Обоз тащить — это лишних две недели в пути. А времени, Варенька, и правда в обрез.
— Прям как в полон берешь! Цап, в чем есть — и через седло.
— Лишние вещи — лишняя морока. А отчего, кстати, у тебя четыре пары валенок в сенях стоят? Вас же тут двое всего живет!
— Сыро в хлеву и на конюшне бывает, вода проливается, когда возим. Одна-две пары сохнут, в других ходим… А ты что подумал?
— И тулупов четыре штуки тоже сохнут?
— А чего мокрые таскать, коли запасные есть? — улыбнулась хозяйка. — В сундуке токмо моль зря сожрет. Так и проветриваются, и польза от них. Жаль, все они Андрею не по росту. Но вроде управляется как-то.
— Понятно…
— Не смотри на меня так! — рывком поднялась Варвара. — Неуютно мне.
— Я и не смотрел.
— А то я не чувствую! — Женщина отошла к печи, загрохотала крышкой, взялась за ухват. Зверев отвернулся, чтобы не смущать хозяйку.
— Сколько у тебя детей ныне, княже? — спросила Варя.
— Трое. Старшие девочки, и сын уже ходит.
— Трое, значит, — повторила она, возвращаясь к столу. — Счастливый. Я ведь все понимаю, княже. Я девка дворовая без роду и племени, ты барчук. У меня лишь любовь, а за княгиней твоей — и титул, и земли, и узы кровные. Тут и не захочешь, а десять раз подумаешь. Коли же отец с матерью решили, и вовсе делать нечего. Понимаю, не виновен ты. И боярин с заботой ко мне… А все равно здесь, в сердце, колет и колет. Колет и колет…
— Варя, Варенька, ты чего? — Он успел вскочить и прижать ее к себе, чтобы не увидеть женских слез. Лишь ощутил, как вздрагивает Варя в крепких объятиях.
— Теперь и вовсе одна… — выдохнула она ему в шею. — Такая вышла забота.
— Не нужно быть одной, — ответил он. — Ты ведь не холопка, человек свободный.
— А не люб мне никто более! Все мы, бортниковы дети, однолюбы! — со злостью стукнула она кулаком ему по спине. Удар получился ощутимым: работа с ухватом накачала женщине крепкие мышцы. Андрей сразу пожалел, что снял зипун, а поддоспешник оставил дома.
Тут в доме хлопнула дверь — и Варвара тут же отпрянула, утерла глаза, наклонилась к горячему горшку.
— В Москву поехали, там одна не будешь.
— С женой твоей под одной крышей жить? Смотреть, как ласкаешься с ней, милуешься, как в опочивальню ведешь?
— Значит, отказываешься? — Хождение по кругу Андрею начало надоедать.
— Думаю, — пожала плечами хозяйка.
