— Потерять голоса? Да если об этом узнают в Маркет-Снодсбери, я сомневаюсь, что он получит хотя бы один голос. На такие вещи могли бы смотреть сквозь пальцы в Содоме и Гоморре, но не в Маркет-Снодсбери. Поэтому, ради бога, не болтай об этом с каждым встречным.
— Дорогая старая прародительница, неужели я похож на балаболку?
— По-моему, очень похож. То, что ты несешь, ни в какие ворота не лезет.
Я бы встал на защиту своей чести, но выражение, которое она употребила, навело меня на мысль, что я до сих пор не спросил ее про владельца фотоаппарата.
— Кстати, — сказал я, — что это за толстяк, который не лезет ни в какие ворота?
— Наверно, какой-то любитель мучного, не следивший за своим весом. Да о чем ты вообще?
Я понял, что вопрос поставлен неудачно, и поспешил объясниться.
— Гуляя по парку и земельным угодьям, я только что столкнулся с жирным господином в панаме с розовой лентой и задался вопросами, кто он и что он тут делает. Он не выглядел как ваш приятель, которому вы всегда готовы сказать: «Добро пожаловать». Он произвел на меня впечатление злодея высшей пробы.
Мои слова, казалось, нашли отклик. Легко поднявшись, тетя Далия подошла сначала к внутренней двери и отворила ее, потом — к наружной, застекленной, и посмотрела сквозь стекло, очевидно, с целью убедиться, что никто — за исключением меня, конечно, — ее не слышит. Точно так же поступают шпионы в детективах перед тем, как начать переговоры, не предназначенные для чужих ушей.
— Пожалуй, надо ввести тебя в курс дела, — сказала она.
Я дал ей понять, что буду внимательным слушателем.
— Это Л. П. Ранкл, и я хочу, чтобы ты постарался его обаять. Надо его всячески ублажать и умасливать.
— Он что, важная птица?
— Еще бы. Крупный финансист, компания «Ранклз энтерпрайзез». Денег куры не клюют.
Мне показалось, что эти слова могут значить только одно.
— Вы надеетесь его растрогать?
— Да, это моя цель. Но я не для себя стараюсь. Я хочу получить от него кругленькую сумму для Таппи Глоссопа.
Таппи Глоссоп — племянник сэра Родерика Глоссопа, широко известного невропатолога и психоведа, превратившегося из пугала для Бертрама в одного из моих лучших друзей. Он зовет меня Берти, я его — Родди. Таппи тоже принадлежит к кругу моих близких приятелей, несмотря на то что однажды подложил мне свинью: я на спор лез по висящим кольцам из одного конца плавательного бассейна «Клуба шалопаев» в другой и уже находился почти у цели, когда обнаружил, что Таппи отвел в сторону последнее кольцо, так что мне ничего не оставалось, как плюхнуться в воду в безукоризненном вечернем туалете. Его поступок был мне как нож в сердце, но время, великий целитель, врачует все раны, и в конце концов я простил Таппи. Уже много лет он помолвлен с Анджелой, дочкой тети Далии, и долго я не мог взять в толк, за чем дело стало и почему все никак не зазвонят свадебные колокола. Я целую вечность ждал, когда меня призовут вооружиться сервировочной лопаткой, но приглашение так и не пришло.
Естественно, я поинтересовался, не бедствует ли Таппи, и она сказала, что он не пошел по миру и не подбирает в канавах окурки, но у него нет денег, чтобы жениться.
— Все из-за Л. П. Ранкла. Я расскажу тебе, в чем дело.
— Да, пожалуйста.
— Ты когда-нибудь видел покойного отца Таппи?
— Один раз. Такой старичок не от мира сего, типичный профессор.
— Он был химиком-экспериментатором, кажется, так это называется, и работал в «Ранклз энтерпрайзез», в кинофильмах такие всегда ходят в белых халатах и вглядываются в пробирки. И однажды он изобрел лекарство от головной боли, впоследствии получившее название «Волшебные таблетки Ранкла». Тебе они наверняка попадались.
— Я хорошо их знаю. Прекрасно помогают от похмелья, хотя, конечно, им далеко до фирменного эликсира Дживса. Они очень популярны в «Клубе шалопаев». Я знаю человек десять, которые только на них и уповают. Должно быть, эти таблетки — золотая жила.
— Конечно. Они такой же ходкий товар, как теплые свитера в Исландии.
— Тогда почему у Таппи туго с деньгами? Разве таблетки не перешли к нему по наследству?
— Какое там.
— Ничего не понимаю. Вы говорите загадками, пожилая родственница, — сказал я с легким раздражением в голосе, потому что, если я чего не переношу, так это манеру тетушек говорить загадками. — Если эти таблетки, будь они неладны, принадлежали отцу Таппи…
— Л. П. Ранкл так не считал. Отец Таппи получал у него жалованье, и в примечании к контракту сказано, что все изобретения, сделанные за время работы в «Ранклз энтерпрайзез», становятся собственностью «Ранклз энтерпрайзез». Так что покойный старик Глоссоп не оставил сыну большого наследства, а Л. П. Ранкл продолжал здравствовать, как вечнозеленый лавр.
Я никогда не видел вечнозеленый лавр, но понял мысль тетушки.
— А если Таппи подаст в суд?
— Он обязательно проиграет. Контракт есть контракт.
Я понимал, что она имеет в виду. Я сам оказался в подобной ситуации, когда написал статью или, как говорят, дал материал под названием «Что значит хорошо одеваться» в ее еженедельную газету «Будуар миледи». Тетя дала мне за работу пачку сигарет и получила статью в полную собственность. Мне не присылали просьб о ее публикации из Франции, Германии, Италии, Канады и Соединенных Штатов, но если б прислали, я не мог бы их удовлетворить. Мой приятель, профессиональный литератор Литтлуорт по прозвищу Носач, говорит, что мне надо было продать тете только право на публикацию в периодическом издании, но я тогда до этого не додумался. Сам, конечно, наделаешь ошибок. Тут нужно, чтобы твои интересы защищал агент.
Тем не менее я считал, что Л. П. Ранкл должен был пренебречь формулировкой контракта и поделиться с отцом Таппи. Я сказал об этом прародительнице, и она согласилась.
— По совести, конечно, должен.
— Его поведение в этой ситуации лишний раз доказывает, что он жлоб.
— Всем жлобам жлоб. У него есть сведения, что на Новый год ему присвоят рыцарское звание.
— Как же можно такого посвящать в рыцари?
— А как раз таких и посвящают. Видный бизнесмен. Делец, каких мало. Крупный наш экспортер.
— И при этом жлоб.
— Первостатейный.
— Тогда что ему здесь делать? Вы обычно не лезете из кожи вон, обхаживая жлобов. Спод — это еще ладно. Я понимаю, почему вы миритесь с его вредоносным присутствием, хотя оно мне и не по душе. Он агитирует за Медяка и, по вашим словам, делает это хорошо. Но зачем здесь Ранкл?
Тут она воскликнула: «Ах!», и когда я спросил ее, почему она ахнула, она ответила, что подумала о своей хитроумной затее, а когда я спросил, что она подразумевает под «хитроумной затеей», она снова ахнула. Неизвестно, сколько еще могло бы так продолжаться, но она вторично выглянула в коридор, а потом сквозь стеклянную дверь внимательно посмотрела в сад и все объяснила.
— Ранкл приехал сюда, чтобы продать Тому какой-то антиквариат для его коллекции, но, поскольку Том исчез, а Ранклу добираться сюда не ближний свет, я оставила его переночевать, и за ужином меня осенила идея. Если задержать его в гостях и потчевать день и ночь яствами Анатоля, он вполне может смягчиться.
Она перестала говорить загадками. Теперь я ее понимал.
— И тогда вы уговорите его откупиться от Таппи неправедно нажитыми деньгами?
