В кустах неподалеку вдруг что-то зарычало, заворчало. Юноша отпрыгнул в сторону и ахнул, выпучив глаза. На его глазах огромный заяц вытаскивал из малинника за куцый хвост медведя.
На его глазах огромный заяц вытаскивал из малинника за куцый хвост медведя. Косолапый явно был напуган, но все же огрызался.
— На!
Удар у зайчика поставлен был на славу. Медведь с утробным рыком проломился сквозь кусты, вихрем промчался по лужайке, продрался сквозь оцепление суда большого круга Серебряного Тиса, плюхнулся в воду, переплыл речушку и скрылся в спасительном лесу.
— Ирван! Ты живой? — донесся до Ивана крик испуганной Аэрис.
— Все в порядке! — откликнулся Иван, не сводя глаз с бешеного зайца. — Медведя из малинника спугнул. Оставайтесь все на месте.
Заяц фыркнул, шмыгнул носом и расплылся в незаячьей улыбке, обнажив огромные незаячьи клыки.
— Какие кролики здесь водятся… — пробормотал Иван.
Ему бы испугаться, но страха почему-то не было.
— Кролик? Я вроде под зайчика косил, — удивился зайчик. — Ну как я тебе, император? Впечатляю?
— Еще как!
— На это и расчет. Медведь, как меня увидел, полмалинника удобрил. Чуешь запашок? Даже отбрыкиваться не посмел. Э! Господин, да ты меня никак не узнаешь?
— Ну… как тебе сказать… — Иван присел на корточки, задумчиво погладил нежные листки саженца. По телу прокатилась мягкая волна исходящей от него магии, и с глаз императора вмиг спала пелена. Тело зайца подернулось туманной дымкой и начало трансформироваться в здоровенного, черного, как смоль, пса, за спиной которого трепетали крылья.
— Сема, ты? — обрадовался юноша, опознав в собаке Семиграла.
— Ага. Мы с Палычем тебе решили малость подсобить. Как узнали, что тебя ушастые замели, сразу в твой мир еще разок смотались, росточков палисандра привезли…
— Былое и думы оставим на потом, — решительно сказал Иван, — ты лучше подскажи, что мне с этим ростком делать? Не слушается зараза. Я уже его хотел полить…
— Для этого штаны снимать не надо, — успокоил господина Семиграл. — Есть способ лучше и надежней. Руку дай.
— На… Ай!
Иван затряс прокушенной рукой, невольно оросив росток своею кровью. Семиграл прыгнул в кусты, сложил крылья и в облике собаки рванул на всякий случай от греха подальше.
— Тьфу, зараза!
Однако злость на оборотня сразу же исчезла, как только юноша увидел, что впитавший кровь росточек встрепенулся, отвесил ему почтительный поклон и начал стремительно расти.
— Есть! — возликовал Иван. — Ой, мама!
Саженец рос с такой огромной скоростью, взмывая вверх и раздаваясь вширь, что незадачливому садоводу пришлось конкретно удирать, дабы не раздавило. Ему бы мысленно представить дворец, достойный короля, но времени было в обрез, а в голову, кроме пошлейших анекдотов про жилища новых русских на Рублевке, ничего не приходило. Мелькали, правда, хаотичные картинки Лувра и Версаля, почерпнутые из фильмов о придворной жизни французских королей, но ярче всего почему-то вспомнился кадр из фильма «Властелин колец»: мерцающая в лунном свете арка золотых ворот, ведущая в лабиринт подземных гномов. Император обернулся на бегу и увидел, как у корней настигающего его гиганта разрастается дупло такой же формы, отсвечивая в ярких лучах солнца по периметру серебром, а с двух сторон проема уже вырастали створки золотых ворот.
— Атас! — проорал Иван главам эльфийских кланов, застывших в ступоре на берегу реки с отвисшими челюстями. — Раздавит на хрен! Спасайтесь, идиоты!
Он с ходу подхватил на руки мать и вместе с нею прыгнул в воду. Следом за ним посыпались эльфийская элита и иже с ними.
— Останови его, придурок! — рявкнул Дивмар, вынырнув на поверхность.
— Ой, извиняюсь. И как это я сразу-то не сообразил? — ответил император, уже стоявший на твердой почве вместе с мамой на руках с другой стороны реки.
Новое древо-дом, подчиняясь его воле, послушно остановилось возле воды, напоследок перекинув корни в виде ажурного моста на другой берег прямо к ногам своего повелителя. Противоположный конец моста упирался в створки золотых ворот.
Суд большого круга Серебряного Тиса вместе с независимыми наблюдателями (Семиграл уже успел принять вид добропорядочного еврея) выбрался из воды, и все начали ощупывать золоченые перила ажурного моста. Последними из реки выползли храмовники, волоча за собой кардинала. Он, как оказалось, плавать не умел и успел изрядно нахлебаться.
— А хогошо, что он, загаза, выжил, — обрадовался Мойша.
— Чем хорошо? — зло покосился на Легрея Маиали.
— Он мне денег должен. — Мойша задрал голову. — Ух, ё-моё!!! Ну, ты, Ирван, дал!!!
Потрясение Семиграла было настолько велико, что он забыл картавить. Верхушка выращенного императором гиганта терялась в облаках, а само древо по-весеннему цвело и благоухало. Все его ветки были сплошь усыпаны цветами. Могучий ствол занял весь луг и даже смел часть леса, осмелившегося встать на его пути, но эльфов это не расстроило. Главы эльфийских кланов прыгали от радости, как дети, любуясь на растительного монстра.
— Н-да-с, — почесал затылок Иван. — Тем, кто рискнет здесь жить, уже не заблудиться. Такой минарет увидишь за сто верст. А все же я неплохо поработал.
С этим поспорить было трудно. Даже в процессе панического бегства его буйная фантазия продолжала издеваться над внешним, а возможно, и внутренним обликом императорского древа-дома. Оно все было в дуплах и пластиковых окнах. Кое-какие окна сверкали многоцветьем витражей, а с яруса на ярус вдоль ствола и веток вели подвесные мостки, сооруженные из переплетения ползучих лиан.
— Ну, ты отггохал небоскгеб, — восхитился Абрам Соломонович.
— И что же ты нам вырастил? — Ариман много повидал за свою жизнь, но с таким чудом встретился впервые.
— Дерево, как заказали, — пожал плечами юноша.
— А что внутри? — поинтересовался Дивмар.
— Да кто же знает? Что выросло, то выросло, — развел руками император. — Сами теперь разбирайтесь.
— Так, объявляю свою волю! — громогласно заявил Дивмар. — Суд над Ирваном закончен. Он оправдан по всем пунктам и отныне полноправный член эльфийского сообщества светлорожденных. Маиали, за этими господами присмотри, чтоб не удрали, — кивнул на кардинала и храмовников Душа Закона. — Нам с ними надо будет ряд вопросов утрясти. А мы пока посмотрим новый дом.
— Что встал, сынок? — ласково спросила Ирвана Аэрис. — Веди, показывай.
Иван взял из ее рук свой меч.
— Спасибо, мама, сохранила.
Кардинал Легрей обжег их злобным взглядом.
— Так вот в чем дело! Будем знать, откуда у измены ножки-то растут.
Но на его ворчание всем уже было наплевать. Главам эльфийских кланов не терпелось посмотреть на то, что прячется внутри выращенного Ирваном гиганта, и он их томить не стал.
— Ну, принимайте работу.
Золотые ворота сами распахнулись перед юношей, приемная комиссия зашла внутрь и дружно ахнула. Лувр с Версалем явно уступали по роскоши внутреннему убранству императорского древа-дворца. С расписного потолка громаднейшего зала, чьи своды подпирали белые, с мраморными прожилками колонны, свисали хрустальные люстры. На стенах висели гобелены и полотна с изображением охоты и батальных сцен. Были и портреты. Около одного из них Иван невольно затормозил. С большого полотна на него смотрела озадаченная Мона Лиза, явно пытаясь сообразить: за каким хреном ее дернули из Лувра и кто будет теперь на нее глазеть? Была, правда, одна странность в этой картине. Иван не сразу понял, какая, а когда понял, воровато втянул голову в плечи. Лицо Моны Лизы было подозрительно похоже на личико его Вианы и не имело ничего общего с лицом Джоконды Леонардо.
— Знакомая? — затормозил возле Ивана Мойша.
