— Тридцать пять локтей гречневой лапши, которую ты сейчас вешаешь на мои бедные уши… Помилосердствуй, Брай, какая дорога? Откуда?! Из Вайнганги? Из Калорры? Да эти горожане скорее ноги себе отрежут, чем в лес сунутся! И куда — в горы?!
— Вот и я ж говорю — странная дорога, неправильная… Ни начала, ни конца.
Я по ней день почти шел, а у Муаз-Тая оборвалась и все… Снова лес. И Асур шипит, башкой мотает и норовит обратно ползти…
— Ладно, — сказал Сигурд, останавливаясь у дома Фарамарза. — Расскажешь наставнику, пусть у него голова болит…
Сам Ярроу никак не мог понять воображения Брайана. Ну дорога… мало ли… Не Перевертыши же ее строили, в самом деле! Кирпич разве что в Калорру свезти, на продажу?… Так далеко…
…Фарамарз внимательно выслушал сбивчивый рассказ Ойглы про дорогу из ниоткуда в никуда, но Сигурд никак на мог отделаться от ощущения, что мысли наставника сейчас заняты совсем другим, — но каким-то образом имеют отношение и к найденной дороге.
Брайан перевел дух и вопросительно поглядел на наставника.
— Это рудничная дорога, — нехотя сказал Фарамарз, тщательно подбирая каждое слово. — От Калорры до старых штолен и мраморных каменоломен… Вернее, ее остатки… Когда караваны из Согда переваливали через хребет, они тоже по ней ходили.
— Караваны? — заинтересовался Сигурд. — Какие-такие караваны? Долго ходили?…
— Да уж, долго… С той стороны Ра-Муаз пустыня лежит, два-три оазиса и песок, — так через Великий Масличный перегон — на верблюдах, а после уже — на лошадях вьючных… Много лошадей с грузом. И люди. Купцы…
Сигурд расхохотался и с трудом сумел успокоиться и связно объяснить нахмурившемуся Фарамарзу причину столь неуместного веселья.
— Купцы… Глупцы! Это с грузом-то по лесу? Да у них в первую же ночь Перевертыши всех лошадей сожрут!… А во вторую — купцами закусят. Для такого каравана и сорока саларов не хватит — охранять! Караван… Ни один Скользящий в сумерках не возьмется…
— А их и не было тогда, — тихо сказал Фарамарз, отворачиваясь. — Вернее, нас не было…
— Кого — нас?
— Саларов. И вообще Девятикратных.
— А Перевертыши?
— И их не было. Совсем.
— А кто был?
— Люди. Люди и бесы. И…
Фарамарз осекся и закашлялся.
— Я хотел сказать: люди и боги, — сдавлено поправился он. — Отцы…
И тут он взорвался. Он неожиданно оказался совсем близко к Брайану, его костлявые клешни впились в рубаху Ойглы, и тот затрепыхался в руках старика, как свежепойманная рыбешка.
Сигурд вздрогнул. Ему казалось, что он неплохо изучил Фарамарза за годы учения…
Но такого Фарамарза он не знал.
— Что ж ты, подлец, делаешь! — хрипел Сын Богов, и лицо его было багровым, чужим и незнакомым. — Ты зачем ходишь, где не велено?! Участка мало? Мало, да?! Шею сломаешь — плевать, так ведь другие за тобой полезут… Пенаты Вечных искать… Вот они где у меня, Пенаты ваши! Нельзя же так, нельзя, во имя неба!… Мы же люди, мы все люди, и горожане, и салары, и Перевертыши… за что?! За что?! Сколько же можно за чужую вечность расплачиваться?!
Он резко умолк и сразу стал очень старым и совсем нестрашным.
— Простите, мальчики, — прошептал наставник Фарамарз. — Нет, уже не мальчики. Салары… Скользящие в сумерках… Все равно простите… Полубоги, они ведь тоже — полулюди… ни то, ни се…
3
Пробуждение оказалось не из приятных.
Все небо было обложено серыми лохматыми тучами, они цеплялись брюхом за макушки деревьев и утробно рычали, негодуя на колючие ветки. Струи ливня хлестали по земле, словно и не замечая отяжелевшей листвы, и измочаленная земля давно уже превратилась в липкое, полужидкое месиво.
Новая жизнь была похожа на старую. Разве что старая последние три дня обходилась без дождя.
Он брел спотыкаясь по краю обрыва, а тот становился все более пологим, и Зу тихо месил грязь рядом и чуть позади, а потом был берег узкой речушки и пена в лицо, и он смазывал рваные раны Зу жеваными листьями ойлоххо, отчего удав шипел и извивался… И снова дождь, грязь, и никакого солнца, и шаги, дающиеся с трудом, и осыпи мелких камней, и корни, цепляющиеся за склоны; и он сам, цепляющийся за корни…
А вокруг было утро, похожее на вечер.
И дождь… дождь, серый, как его промокший плащ.
Река каким-то странным образом делила мир на две части. По одну сторону ее — ту, где были человек и змея, — тянулся лес, уже изрядно поредевший, с трудом удерживающийся на крутизне, но все же лес, зелень, деревья… Другой берег топорщился каменной крошкой, матово блестевшими валунами, и все это резко переходило в скалы — сразу, без паузы, и ливень разбивался об их острые грани, тщетно пытаясь отколоть от мощных сумрачных бастионов хоть кусочек на память.
Дважды Сигурд подходил к реке вплотную, завидев намек на брод, и дважды удав категорически отказывался переправляться. На третий раз Сигурд решил, что Зу просто не хочет лезть в воду, хотя это было глупо — при таком-то водопаде с неба! — и предложил перетащить змею на плечах. Зу отполз в сторонку, долго смотрел на тот берег, потом виновато глянул на хозяина…
Сигурд втайне даже был рад отказу удава. Когда-то, поспорив с могучим Исхием Гоуром на кривой метательный нож, он связал лапы ручному пардусу, взвалил зверя на загривок и трижды обежал вокруг Вайнганги, пока Исхий делал к ножу новую рукоять. Но подняв Зу, Ярроу мог только идти горбясь и опустив голову, — да и то медленным шагом.
Они двинулись дальше, но через мгновение Сигурд прыгнул к одинокому дереву, укрываясь за его шершавым стволом, а Зу метнулся по стволу вверх, исчезая в кроне…
Потом хвост удава осторожно обвился вокруг талии Ярроу. Сигурд напрягся, последовал рывок, и салар уже лежал на толстой ветви, ожидая, пока удав обовьет его своим телом, маскируя силуэт Скользящего в сумерках.
По склону спускался человек. Он был дряхл. Он шел очень осторожно, прощупывая землю перед собой концом изогнутого посоха. Ноги человека скользили на раскисшей глине, и он два раза упал. Вставал человек долго, с трудом разгибаясь и нашаривая в траве свой посох. Трава липла к рукам…
Человек наконец вышел на ровное место, поднял голову к мутному небу; ветер трепал его редкие волосы, пегие от седины и грязи…
Это был Тварец. Сигурд никогда раньше не видел Тварьцев, но ошибиться он не мог.
Тварец. Сын Большой Твари.
В среде саларов о Тварьцах говорили разное. Молодежь со всей самоуверенностью юности утверждала, что все это — легенды и россказни выживших из ума старейшин. Салары постарше — особенно те, кому якобы доводилось видеть Тварьцев, — считали Сыновей Большой Твари чем-то вроде патриархов среди Перевертышей. Наставники — Сыновья и Внуки Богов — обсуждать эту тему отказывались, не поддаваясь ни на какие уговоры. Возникала даже проблема: с какой буквы пишутся «тварьцы» — с большой или маленькой?
Писали по-разному. Но чаще с большой.
Тем не менее поднять руку на Тварьца или Тварицу — кем бы они ни были — считалось делом постыдным и недостойным Скользящего в сумерках.
Возникала даже проблема: с какой буквы пишутся «тварьцы» — с большой или маленькой?
Писали по-разному. Но чаще с большой.
Тем не менее поднять руку на Тварьца или Тварицу — кем бы они ни были — считалось делом постыдным и недостойным Скользящего в сумерках.
