Похоже было, что здесь уже сложились две какие?то непримиримые партии, потому что никто не спрашивал чужого мнения, а только утверждал собственное типа: «Я согласен получать с Большой Земли только зонды, только, и ни?ка?кой другой аппаратуры, и год, и два…» — «Можно два года варить крутое яйцо, и оно не станет всмятку!» — «Тогда нам грош цена, потому что мы вырождаемся в конвейеры для переброски на Землю допотопной биомассы!» — «Ну, да, автохтонов не спросили; не взяли, видишь ли, письменное согласие у стеллерова бычка Васьки». — «Тогда чем мы отличаемся от тех граждан Вселенной, которые энное число тысячелетий назад крали все это с нашей планеты и перетаскивали сюда?» — «Этот факт еще доказать надо, а вы рвете у нас время и людей, не говоря уже об оборудовании, вместо того чтобы обеспечить спокойную работу палеоэкологов!» — «Ага, договорились — палеоэкологам все коврижки, полная свобода действий… может, и право работать на «черной стороне» тоже?» — «Но ведь это — действительно работа во имя самой Степухи, а не для Большой Земли…» — «А вам не кажется, что сама Степуха не очень?то довольна?» — «Значит, мы в чем?то были чересчур бесцеремонны для гостей…» — «Так вы, наконец, соглашаетесь с тем, что мы здесь не хозяева, а только гости? Да или нет?»
Похоже, что вопрос был традиционный и отнюдь не риторический. «Да, здесь не соскучишься», — подумала Варвара.
Но тут на той стороне, за стволом, кто?то мерно постучал ложечкой по хрустальному кувшину. Спорщики, против ожидания, стали послушно затихать.
— Друзья мои! — раздался властный и спокойный голос. — Несвоевременные споры отвлекли нас от приятного повода, по которому мы нынче собрались. Здесь нет хозяев, здесь только гости. Помните это. А теперь, Лерой, прошу вас, провозгласите тост, как вы один умеете это делать!
Варварин сосед поднялся, и тишина под «майским деревом» стала прямо?таки мертвой. Девушка догадывалась, что рядом с нею сидел виновник всех раздумий и тревог Сусанина, но разглядывать его снизу вверх было опять?таки неудобно. Она нарочито равнодушно отвернулась и невольно обратила внимание на то, с каким выражением все глядели на Лероя: как будто ожидали от него чего?то сверхъестественного.
А он медленно выпрямился и поднял руку, в которой бокал скорее угадывался, чем был виден:
— За дам, благослови их небеса Вселенной! — сказал он. И по тому, как потрясение поднялись все мужчины разом, она поняла, что такого тоста не слышал никто и никогда.
— Вот такой у нас дед! — шепнул Теймураз, усаживаясь. А Кони высунулась из?за штурманской спины и крикнула через все пространство, разделявшее противоположные стороны праздничного стола:
— Лерой, а ведь дам у нас прибавилось — рядом с вами сидит ваша новая соседка по коттеджу!
У девушки екнуло сердце, хотя она совершенно не могла себе представить, какие последствия могут возыметь эти небрежно брошенные слова. А последствий не было. Лерой поставил пустой бокал на голубоватую миллиметровку, словно ничего не расслышал.
А последствий не было. Лерой поставил пустой бокал на голубоватую миллиметровку, словно ничего не расслышал.
Значит, вот кто будет жить у нее за стеной, и мягко, по?медвежьи топать по ночам широкими босыми ступнями, и наполнять весь дом, невзирая на перегородки, запахом мятой травы и водорослей. Недаром над его крыльцом, с другой стороны домика, висели два пожухлых пучка бессмертника и гирлянда луковок. Сказочный дед?лесовик, хозяин трав, повелитель пчел, владелец заповедных тайн и даров дремучих чащ. Этот не терял предрассветных росных часов, когда в каждом бутоне вся нераскрытая, не выплеснутая наружу колдовская сила, высосанная стеблем из благодатной почвы; этот не пропустил уж точно ни одной скалистой расщелины, из которой сочится…
Она замерла. Неужели правда? Ведь у него, может, есть даже…
Это было мечтой и страстью всего ее курса — восстановить рецепт старинного консервирующего снадобья под алхимическим названием «мумиен?пульвер», которым придворный таксидермист (впрочем, вряд ли носивший в действительности подобный титул) Петра Первого обрабатывал экспонаты будущей Кунсткамеры — экспонаты, просуществовавшие целые века!
— Скажите, пожалуйста, — порывисто обернулась она к своему соседу справа, — а не доводилось ли вам находить здесь природное горное мумие?
Теймураз дернул ее за рукав, но было поздно. Лерой бесконечно долго сидел, не шевелясь, словно раздумывал, к нему ли обращен вопрос, затем начал медленно, всем корпусом, оборачиваться к девушке, и она впервые так близко увидела его лицо с бесчисленными набегающими друг на друга морщинками, с дважды перебитым плоским носом и глазами, лиловыми и скорбными, как у негра с вирджинской плантации.
— Мумие? — переспросил он глубоким колодезным басом, и все кругом снова примолкли. — Зачем же искать мумие в горах? Получить его можно гораздо проще.
Половина стола, что была по эту сторону дуба, уже зачарованно и привычно глядела ему в рот.
— Возьмите мышку.
Воцарилась пауза, которую никто не посмел заполнить ни словом, ни шорохом.
— Полевку. Горную.
И снова пауза. Ох, и зачем так рано унесли этого горластого карапуза, он так непосредственно издавал вопли в самый неподходящий момент!
— Се?реб?рис?ту?ю.
Варвара всей кожей чувствовала, как уже все сто шестьдесят тамерян плюс три космолетчика переводят взгляд с Лероя на нее и обратно. Над верхней губой у нее начали собираться маленькие капельки пота. Этот спектакль пора было прекращать.
— Серебристость принципиально необходима? — спросила она деловым тоном.
— Весьма.
Он протянул широкую ладонь к своему бокалу, и пока рука двигалась, емкость была уже снова наполнена.
— Благодарю вас, — раскатилось над столом, словно эта благодарность относилась ко всему коллективу колонии.
Лерой наклонился над столом, углядел на каком?то блюде пучок травы, напоминающий листом и духом большеземельную кинзу, и ухватил его двумя перстами.
— И вышеупомянутую мышку?полевку, горную, серебристую, пол значения не имеет, необходимо накормить травкой, которая называется гетеропаппус седеющий.
Псевдокинза была гадливо отброшена, как не имеющая ничего общего с гетеропаппусом.
— Но это еще не все.
Там, за стволом Майского Дуба, кто?то застонал. Варвара поймала вдруг себя на мысли, что если бы адресатом лероевского монолога была не она, а кто?нибудь другой, то от всего происходящего можно было бы получить бездну удовольствия. Лерой же невозмутимо осушил свой бокал и продолжал:
— К травке, именуемой гетеропаппус седеющий, нужно присовокупить зизифору пахучковидную, а также оносму ферганскую и абрикос — самый обыкновенный.
— Теперь?то все? — с надеждой вырвалось у Варвары.
— Теперь?то все? — с надеждой вырвалось у Варвары.
— Отнюдь нет. Чрезвычайно существенно не забыть можжевельник туркестанский, горец альпийский и лук… многолиственный, если я не ошибаюсь.
— А чеснок? — мстительно вставила Варвара.
— О! Вы далеко пойдете, моя юная натуралистка. Чеснок — это непременнейший компонент, равно как и эфедра хвощевая, щетинник зеленый и тополь белый. И разумеется, кипрей.
— Вульгарно? — не сдавалась Варвара, впрочем прикладывая все усилия к тому, чтобы голос у нее не дрожал.
