— Не ушибся? — любезно поинтересовалась я, глядя на неподвижное тельце.
— Да не, нормально. — Парнишка, кряхтя и охая, приподнялся на колени и вытащил из-под себя несколько щепок размером с палец. — Уважение, оказываемое воинам с таким потрясающим оружием и столь сногсшибательными способностями, требует жертв.
М-да, везет же мне с поклонниками… Один другого краше.
— А теперь давай быстренько определимся, кто ты такой, зачем ты был нужен этим невоспитанным мордам, и я отведу тебя домой, — заявила я, в потемках вытирая меч обо что-то мягкое.
— А ты правда отведешь меня домой?! — с неприкрытой надеждой в голосе воскликнул мальчишка. — Ух ты!
Мне даже показалось, что он сейчас с визгом бросится мне на шею, и на всякий случай отошла подальше.
— Нет, ну если ты очень хочешь, то я могу оставить тебя здесь. Будешь…
— Не хочу! — слишком поспешно перебил он. — Поклянись, что ты меня не бросишь. Поклянись! Поклянись! Поклянись! — Пацан чуть ли не топал ногами.
А мальчик, по всей видимости, не так прост. Скорее всего, сынок кого-то из местных вельмож, которого выкрали с целью сорвать неплохой выкуп.
— Слушай, нечего играть тут во всякие рыцарские игры, — возмутилась я.
— Слушай, нечего играть тут во всякие рыцарские игры, — возмутилась я. Не люблю подобной демонстрации избалованности. Он бы еще на землю упал и в конвульсиях забился. — Мы в глухом лесу, а не в великосветских палатах. А тебе будет урок на будущее — надо всегда слушаться родителей!
Последнее замечание было мною сказано только для усовещевания уже начавшего мне порядком надоедать мальчишки, сама я в него ни на грамм не верила. Если б я всегда слушалась своего папашку, то сейчас сладко спала бы в замке Полоза, а не бродила неизвестно где, да еще и неизвестно с кем.
— Нет, ты поклянись! — пристал ко мне пацан. — Поклянись, поклянись, поклянись…
— Вот зануда какая! — раздраженно пробормотала я себе под нос и уже громче добавила: — Если тебе от этого станет легче, хорошо — клянусь. Доволен?
— Нет! Поклянись кровью!
Наглость мелкого нахаленка набирала обороты с невероятной скоростью, от которой я просто обалдевала.
— Для меня это слишком важно. И потом — тебе жалко, что ли? — Последние слова были сказаны с характерными всхлипываниями, и я, тяжко вздохнув, раздраженно полоснула себя по запястью мечом. Не понимаю я этих членовредительских обрядов, но ревущие или только готовящиеся к этому дети действуют на меня отупляюще.
— Я, случайно оказавшаяся свидетелем несправедливости, карающейся гневом Вершителя, собственной кровью клянусь, что обещаю проводить домой невинное дитя, оказавшееся без защиты и поддержки, — и слизнула несколько скупых капелек крови, выступивших из раны. Меч сделал свое дело, лишь слегка надрезал кожу, а не оттяпал мне полруки, как могло бы случиться, примени я обычный остро отточенный клинок.
Мальчишка стер с моего запястья скупые остатки крови пальцем и торжественно облизал его.
Вообще-то по всем правилам кровь приносящего подобную клятву должна течь из раны, пока сама не остановится; ее требуется тщательно собрать в серебряный ритуальный сосуд, и уже над этим сосудом произносить клятвенную речь с полным набором имен и титулов. Если же такая клятва по каким-то причинам нарушится, бессовестного отступника будут мучить такие жуткие ощущения, что захочется самому повеситься. Или вспомнить о справедливости. Но это по правилам. Сейчас же подходящей емкости поблизости не было, ситуация сама по себе не располагала к долгим разглагольствованиям, своего полного имени я называть совершенно не хотела, а имени пацана просто не знала. Поэтому пришлось не только импровизировать на ходу, но и изрядно сократить ритуал, что мальчишку, похоже, совершенно не смущало. Или же он просто-напросто не знал многих тонкостей. Любопытно, а откуда такая мелочь вообще знает об этих вещах? Подобное обычно практикуют только среди высших караванов власти.
— Надеюсь, ты живешь не очень далеко? — решив оставить некоторые щепетильные вопросы на потом, поинтересовалась я. Отделаться по-быстренькому от внезапно свалившейся обузы, и дело с концом. — И еще хотелось бы мне знать — как тебя зовут? Обращение «эй, ты» мне никогда не нравилось.
— Сначала представься ты!
— Тебе не кажется, что ты немного задаешься, мелочь пузатая? — не выдержала я, все-таки выплескивая наружу свое раздражение. — Еще немного, и я начну жалеть, что ввязалась в эту спасательную операцию!
Кажется, затолкать в мешок это еще неразумное, но уже чересчур надменное существо было не такой уж и плохой идеей. Может, я поторопилась с выводами относительно жестокости?
— Ты не пожалеешь! — Самоуверенности парня мог позавидовать даже мой муженек. — Ладно, так и быть, я сделаю для тебя исключение, и то лишь потому, что ты — мой спаситель, а это в наше время большая редкость! — Слышать от ребенка столь высокопарные речи было смешно, и я усмехнулась.
— Ладно, так и быть, я сделаю для тебя исключение, и то лишь потому, что ты — мой спаситель, а это в наше время большая редкость! — Слышать от ребенка столь высокопарные речи было смешно, и я усмехнулась. — Мирабэль Арилаэн Ромиан Кавальтариэн Вальмароль Леесмаинаэль к вашим услугам.
— Офигеть! — только и смогла выдавить я. — Долго учил?
— Это мое полное родовое имя, которое я знаю с пеленок, — обиженно сопя, выдал мальчишка. — Не удивлюсь, если твое состоит всего лишь из трех букв.
Вот нахал какой! Возникло мстительное желание гордо ткнуть его носом в мое царское происхождение, чтобы не задавался, но я вовремя одумалась. С какого рожна я должна перед малолеткой оправдываться? Перебьется. И скромно представилась:
— Сатия.
— Как, как? Сатия? — удивленно переспросил мальчуган и подался вперед, видимо желая получше рассмотреть своего неожиданного спасителя. Хотя в темноте это было несколько проблематично.
— А что тебе так удивляет? — непроизвольно отступая назад, спросила я.
— Так ты — женщина? — Последнее слово было произнесено таким тоном, словно принадлежность к слабому, с точки зрения мужчин, полу являлась жуткой диковинкой. — Я думал — ты благородный рыцарь… — Уже немного разочарованно.
— Еще чего не хватало! — Я вогнала все еще обнаженный меч в ножны и с чувством выдала: — Да будет тебе известно, глупый ребенок, не всякий мужчина с оружием — рыцарь, как и не всякий рыцарь — благородный. Посмотри хотя бы вот на этих троих…
— Так, значит, тебя зовут Сатия… — будто не слыша, повторил мое выдуманное имя пацан.
— Да.
— И это все? — не поверил мне так неосторожно спасенный. — А как же принадлежность к роду, социальный статус?..
— Для тебя достаточно, — отрезала я. — В отличие от некоторых, я не мучаю окружающих труднопроизносимыми именами, которые не то что запомнить, произнести практически невозможно.
Мальчишка снова засопел. То ли мысль какую думал, то ли обиделся.
— А меня можно просто Мираб, — наконец изрек он. — Но это только для избранных.
Судя по всему, мне выпала такая сомнительная честь попасть в число этих самых избранных. Знать бы еще, чем это грозит… Как нарочно, почти ничего не видно, посмотреть бы на него повнимательнее, имечко-то у него то еще.
