— Сегодня снова один? — сладко осведомилась демоница, возникнув перед ним, когда он проходил мимо копулирующей скульптурной группы. — Может, тебе следовало бы возвратить сюда свою невесту?
— Чтобы ты портила ее западными представлениями о женском суфражизме? — огрызнулся Мима. Как обычно, ему доставляло удовольствие говорить здесь без заикания.
— Но, Мима, она же смертная, — напомнила Лила. — Ты сам выдернул ее из восточного окружения и поместил на Западе. Здесь все иначе. Тут женщины обычно живут собственным умом.
— Для чего? — рассердился Мима. — Восторг уже достаточно сведуща во всем, что ей положено знать.
— Ублажать мужа и вынашивать сына, — согласилась Лила. — А как насчет ее самоудовлетворения? — Она раскинула руки в стороны и вверх, отчего ее одежды распахнулись спереди, приоткрыв безукоризненные округлости грудей, поднявшихся от этого движения. Она походила на статую.
— В этом и заключается ее самовыражение! — кипятился Мима.
— Только не в этом полушарии, — проговорила Лила, как бы невзначай дотронувшись до одного из своих. — Она должна отстаивать собственные права, совершенствоваться, вскрывать свои возможности.
— Так говорят создания Преисподней.
— Может, я и проклята. Мима, но не глупа. Мое здравомыслие досталось мне нелегко. — Она наклонилась, чтобы поправить какие?то завязочки, обнажив при этом ногу до бархатистой ягодицы.
— Я так не считаю! — сказал Мима и зашагал прочь из сада.
Однако, оставшись в постели наедине с собой, он корил себя за глупость. Почему он позволяет себе раздражаться из?за слов мерзавки из Преисподней? Мнения женщин вообще мало что значат, тем более речи какой?то псевдоженщины. Отчего бы ему попросту не использовать ее по прямому назначению и вообще не слушать, что она там говорит? Дискуссия, в конце концов, не является непременной составляющей сексуального удовлетворения.
Конечно, он мог бы вернуться в сад и сделать это прямо сейчас или вызвать Лилу сюда в замок. Он может сделать с ней все, что захочет, а после просто выгнать. Это было бы естественным и разумным поступком. Тело, которое она так нарочито демонстрировала ему… Он знал, что, хотя Лила и принадлежит к миру духов, ее плоть на ощупь будет упругой и живой. Ведь она и в самом деле предназначалась для удовлетворения мужской похоти.
Но это означало бы что?то вроде капитуляции, а даже подобная мысль была для Мимы непереносима. Вот он и страдал в одиночестве. Он был Марсом, инкарнацией, отвечавшей за эффективное разрешение споров между смертными, и в то же время не мог справиться со своим внутренним конфликтом.
Вот он и страдал в одиночестве. Он был Марсом, инкарнацией, отвечавшей за эффективное разрешение споров между смертными, и в то же время не мог справиться со своим внутренним конфликтом.
Когда Восторг появилась в следующий раз, перемены в ней стали еще более очевидными. Девушке было недостаточно тихо лежать в постели; она хотела беседовать о совершенно посторонних вещах. Она все время подробно рассказывала о студентах, которым помогает получать знания, и об их интересе к причудливой культуре Востока, где так мало применяются достижения науки. Теперь у нее были группы всех уровней, от выпускников до подготовишек. Восторг нравилось ощущение независимости, возможность принимать решения, основываясь исключительно на собственных предпочтениях. Она развивала уверенность в себе и чувство личной значимости, о которых раньше не ведала. Привыкала носить западную одежду, чтобы к ней не относились как к индианке тогда, когда она предпочитала быть самою собой. Носила даже джинсы.
— Брюки, сшитые из холщовой ткани синего цвета, — объясняла она, — очень практичные и удобные для…
— Для рабочих! — воскликнул Мима речитативом. — А не для принцесс!
— Я больше не принцесса, — напомнила Восторг, не обращая внимания на его раздражение.
— Видел я западных женщин в этой мерзости! — пропел он. — На заднице вот?вот все по швам лопнет!
— Да, это одна из привлекательных черт, — согласилась Восторг.
— Чтобы показывать всякому встречному мужчине! — закончил Мима с отвращением.
— Они не имеют ничего против, — заметила Восторг. — Между прочим, мне даже несколько раз делали комплименты.
— Ты моя женщина! — взбеленился Мима. — Только я могу видеть у тебя такие вещи!
Восторг рассмеялась:
— Мима, опомнись, где ты находишься? В древней Индии? В западном мире богатством принято делиться.
— Ты точно не говорила с демоницей?
— Лилой? Нет, я не видела ее с тех пор, как перебралась в мир смертных. Но я многое узнала об истинном положении вещей, Мима.
— Мне кажется, тебе лучше бросить эту работу и вернуться сюда.
— Я этого не сделаю! — воскликнула Восторг. — Я в высшей степени довольна своей теперешней жизнью. Впервые чувствую себя по?настоящему независимой и полезной. Я знаю, что там, в университете, я нужна.
— Ты нужна мне здесь!
— А, брось! Здесь есть все, что тебе нужно, и без меня.
— Нет, не все! Я слишком много ночей провожу один.
— Один? А что случилось с Лилой?
— Я к ней не прикасался.
— Почему, Мима? Она же твоя наложница.
— Мне не нужна наложница, мне нужна ты!
Восторг улыбнулась:
— Это очень мило. Но не стоит впадать в крайности. Когда меня здесь нет, пользуйся услугами этой проклятой наложницы.
Мима был потрясен не только ее языком, но и настроением. Он уже не был уверен, не бранится ли Восторг на западный манер и не произносит ли имен созданий Преисподней, а может, делает и то и другое.
— Ладно, давай с этим завязывать, — сказала Восторг и придвинулась к Миме.
Давай с этим завязывать? Что бы это значило?
Однако он понял, что продолжение диалога может закончиться лишь еще одной одинокой ночью, и промолчал.
Работа Марса становилась все более рутинной. Миму продолжали не удовлетворять ее частности, а также усердие младших инкарнаций, с которыми ему приходилось сотрудничать; с другой стороны, он находил утешение в том, что все больше ставил войны под свой контроль и теперь они наносили смертным меньший ущерб, чем без Миминого присмотра.
Действительно, существовали вопросы, которые следовало решать, и достигнуть этого можно было лишь с помощью насилия. Война, при надлежащем управлении ею, безусловно, казалась предпочтительнее, чем такие альтернативные варианты, как угнетение или грабеж. Тем не менее насколько лучше было бы, если б войны вообще прекратились! Если бы смертный человек мог просто существовать в мире, гармонии и изобилии, не нуждаясь в том, чтобы инкарнации обуздывали его жестокость…
Но царство смертных было таким, каким было, а человеческая природа оставалась неизменной. Поэтому требовались разные инкарнации, и Мима с удовольствием выполнял необходимую службу. Его беспокоила не работа, а личная жизнь.
Ситуация за один день превратилась из неудовлетворительной в катастрофическую.
Однажды появилась Восторг и как будто вылила на него ушат холодной воды.
— Мима, я ухожу от тебя, — коротко бросила она.
— Ч?ч?ч?что?
— Я нашла очень милого смертного мужчину и переезжаю к нему.
— Т?т?т?т… — Мима вспомнил о речитативе. — Ты выходишь замуж за смертного?
— Нет. Мы будем вместе жить. Если не разбежимся, то потом, может быть, я выйду за него, но пока — никаких обязательств.
