«Влипла, — поняла я, — теперь от него не отвяжешься». Я чуть не плакала от жалости к себе да и к нему тоже. Я решила как следует рассмотреть это создание. Жалкое зрелище, душераздирающее зрелище. Но что-то привлекательное в нем все же было. Правда-правда, у него были красивые глаза и приятный голос. Я подумала, что мы могли бы с ним беседовать иногда, он производил впечатление довольно начитанного человека. У нас с ним было общее прошлое, он тоже настрадался, пока я пять месяцев душила его собственным весом. Да и вообще, как сказал один мой знакомый дальнобойщик, мы в ответе за тех, кого обломали.
— Ладно, черт с тобой, — сказала я, — оставайся. Может быть, теперь мне удастся сделать из тебя что-нибудь стоящее. Для начала давай попробуем причесаться.
Виктория Райхер
СКАЗКИ О СМЕРТИ
Рубиков
… А дальше все уже пошло быстро и без Рубикова.
Для начала давай попробуем причесаться.
Виктория Райхер
СКАЗКИ О СМЕРТИ
Рубиков
… А дальше все уже пошло быстро и без Рубикова. Рубиков женился, жена оказалась стервой, ребенок родился немедленно и был девочкой, теща переезжать отказалась, зарплата вся ушла на алименты, за пьянство уволили с работы, друзья бросили в самый тяжелый момент, глина была сырая, веревка порвалась, но удавиться удалось. Навстречу Рубикову выплыл белый ангел и укоризненно сложил крылья.
— И где же вас таких идиотов делают? — риторически спросил ангел.
— У вас и делают, — захотелось ляпнуть Рубикову, но он сдержался и промолчал. На шее все еще болталась удавка, говорить было неудобно.
— Мы же тебе рыбку посылали! Рыбку! Золотую!!! — возопил ангел. — Ты же мог попросить у нее все! Все, что захочешь! Славы, богатства, удачи, здоровья, бессмертия, в конце концов!!! На хрена было просить Наташу?!
Рубиков вспомнил и затуманился. Он, конечно, мог бы объяснить ангелу, что Наташа была Наташей и не его, Рубикова, вина, что она оказалась стервой.
— Господь наказывает людей тем, что исполняет их желания, — сообщил Рубиков ангелу, будто ангел сам этого не знал.
— Ладно, поговори, — отмахнулся ангел. — Философ хренов. Давай говори последнее слово и вали отсюда. Надоел.
Последнего слова у Рубикова не было. Он мог бы попросить, чтобы его не отправляли в ад, но в ад его, судя по всему, и так не отправляли. Он мог бы, наверное, даже попросить вернуться на землю, но на землю не хотелось.
— У меня не слово. У меня просьба, — грустно сказал Руби ков.
— Гони свою просьбу, — ангел дернул крылом, но сдержался.
— Вы не посылайте больше рыбок тем, кому еще не исполнилось восемнадцати лет, а? — Рубиков говорил просительно, но твердо. — Я тогда в девятом классе учился, ну какие у меня могли быть желания. Мне не до денег было и не до славы. Я Наташу хотел.
— Хотел — получил, — с отвращением отрапортовал ангел. — Это все?
— Все… — пригорюнился Рубиков.
— Учтем твою просьбу. До восемнадцати, говоришь? А может, до двадцати? Или до двадцати пяти? Ты говори, не стесняйся, — ангел, похоже, смирился и начал откровенно валять дурака.
Рубиков задумался. Если бы он тогда не получил Наташу, в двадцать пять он хотел бы ее же. А так как получил — до тридцати уже не дожил.
— Слушай, — вдруг отважился он, — а что просила она? Наташа?
— Наташа? — насмешливо переспросил ангел. — Наташа? А Наташа ничего не просила. Наташа свою золотую рыбку изжарила и съела. С картошкой.
Огурцов
Огурцов боялся зря: умереть оказалось облегчением. Просто то, что было раньше Огурцовым, перестало болеть и маяться, а вместо этого будто раздался тихий щелк и все неприятности кончились. Огурцов почувствовал, что его больше не тошнило, что он больше не задыхался и что ему больше не хотелось тишины и одиночества. Огурцов одним щелчком перемахнул через все свои печали и легко воспарил над кроватью, телом, воздухом и всем остальным. Близорукость тоже куда-то исчезла, и все было хорошо видно.
Прямо лад Огурцовым, точнее, над телом Огурцова, стоял его друг и сослуживец Пучкин и заламывал руки. Пучкин заламывал руки профессионально, так, чтобы пальцы хрустели, и при этом подвывал. Огурцов знал, что после его смерти Пучкин получит должность начальника отдела, на которую давно точил зубы.
Подумалось было дыхнуть холодом Пучкину в ухо или еще как-то его напугать, но стало лень вязаться. Чего, в самом деле.
Рядом с Пучкиным стояла бледная Варенька и комкала платочек. Варенька уже несколько недель не скрывала, что калека ей не нужен, и почти в открытую гуляла с приятелем Огурцова, Васей Шармом. На Вареньку Огурцов не сердился: в самом деле, женщина молодая, зачем ей себя досрочно хоронить. Пусть живет.
Над Варенькиным плечом возвышался Вася Шарм и старался не улыбаться. То, что он много лет любил Вареньку, ни для кого не было секретом, и для Огурцова не было секретом тоже. За Васю Шарма Огурцов просто радовался: это надо же, чтобы все так ладно сложилось у человека. В качестве свадебного подарка молодым Огурцов пообещал себе не появляться ночами перед все-таки виноватящейся Варенькой. Дай ей Бог.
Мама сидела в уголочке, сгорбившись. Маму было жалко до слез — папа даже в этот тяжелый день не явился домой ночевать, а на звонок хамски ответил «не твое дело». Мама думала про папу, как все время последние тридцать лет, и отвлечь ее от этих дум не могло ничто. Огурцов тоже не мог. Ладно, неважно.
А под кроватью рыдала с визгом любимая огурцовская собачка Дуся. Дуся прожила у Огурцова долгих двенадцать лет, и за все это время ни разу не дала повода думать о себе нехорошо. Дуся боготворила Огурцова, носила ему тапочки и газету из соседнего киоска, слюняво благодарила за вкусненькое и все ночи своей жизни храпела в огурцовских ногах. Дуся была уже старой, и жизнь без Огурцова была ей не нужна. Совсем. Если бы Дуся была молодой, жизнь без Огурцова тоже была бы ей не нужна.
— Вот! — закричал внутри несуществующего себя Огурцов. — Вот! Ее! Хочу! С собой!!!
Ему казалось, что хотя бы на это он, в конце концов, имеет право. Видимо, справедливо казалось. Дуся, задыхающаяся от слез под кроватью, вдруг захрипела, дернулась, подскочила в последний раз и упала замертво.
Пучкин увидел это и остолбенел, оставив в покое свои хрустящие пальцы. Варенька побледнела еще больше и зашаталась. Вася Шарм открыл рот и забыл закрыть. Мама наконец-то встала со стула и скорбно уставилась перед собой.
«Ну вот, — удовлетворенно подумал Огурцов. — Так-то лучше. Дуська, пошли!»
Они с Дусей покинули знакомые пределы и поплыли туда, где Огурцов еще ни разу не был, но куда уже вполне готов был попасть. Собак туда не брали, но это Огурцову еще только предстояло узнать.
Кирюша
Кирюша вошел последним. Он двигался стремительно, но без спешки. Его ждали.
— Ну ты даешь, — уважительно сказал архангел Гавриил, увидев вошедшего. — Это же за сколько дней ты на этот раз управился? За шесть?
— За четыре, — скромно ответил Кирюша и сел, потупившись.
— Идешь на рекорд?! — съехидничал архангел Михаил, молодой и оттого беззаботный. — В следующий раз дней будет два? Такими темпами ты, пожалуй, скоро начнешь это дело заканчивать, не начав…
— Почему это «будешь»? — возмутился Кирюша. — А аборт на двенадцатой неделе в Химках — это, по-твоему, кто был? Пушкин?
