ПРО РАЙ ДЛЯ ЦИНИКОВ
Рай — это такое место для никакой жизни. Т. е. такое место, в котором никто еще не знает, что есть тяжело, а что нет, что есть скучно, а что нет, что есть добро, что есть зло… По большому счету, рай может быть любым — для Адама и Евы все равно, какой он. Это нам уже, сторонним наблюдателям, что-то может показаться неправильным. С нашей, сторонней опять же точки зрения. Но кого она должна волновать?..
Рай для циников, черт возьми — дерево познания добра обвешано шумными котами и кошками, которые залезли туда из любопытства, и теперь не умеют слезть самостоятельно. Сначала они съели змея-искусителя, потом переловили всех птиц и перебили все птичьи яйца. Потом у кошек родились котята, и теперь эти котята испуганно выглядывают из всех птичьих гнезд.
Иногда по вечерам Адам приходит в сад и начинает деловито отряхивать дерево познания добра и зла. Он бьет по нему длинной тяжелой палкой, и дерево глухо отзывается: бум, бум, бум-бум. Коты и кошки сыплются вниз, как переспелые яблоки, ловко приземляются на все четыре лапы и ныряют в ближайшие кусты, а Адам собирает беспомощных слепых котят в ведро и топит их в ближайшем ручье, тайком от Евы.
Но наутро кошки и коты уже снова сидят на ветках, долго и шумно занимаются любовью, а потом смотрят желтыми усталыми глазами вниз… И так продолжается жизнь — ведь кто такой Адам, чтобы прервать ее ход?
Да, кстати. Никакого искушения не случилось — у Евы обнаружилась аллергия на кошачью шерсть.
ПРО ХРЕНОВИНУ
Вот уже сорок минут, как за столиком в дальнем углу кафе обосновался Инопланетянин. Сидел, курил какой-то свой инопланетный косяк и блаженно улыбался. Никто к нему не подходил: все боялись, что ухватит за руку и утащит на свою летающую тарелку. Единственная на весь зал официантка бродила между столиками с обреченным и несчастным видом.
Наконец, Инопланетянин докурил свой косяк, мгновенно перестал улыбаться, пошарил по карманам и выложил на стол какую-то угрожающего вида Хреновину.
«Пиздец» — тут же тревожно пронеслось по залу…
Инопланетянин немного поковырялся в Хреновине ногтем, отчего она вдруг щелкнула, подпрыгнула, громко чихнула и проговорила человеческим голосом: «Господи, как же все это меня уже достало…»
Официантка тихо ахнула, поставила поднос с графином водки на ближайший столик и плавно, чтобы не напугать Инопланетянина резким движением, сползла в обморок.
Хреновина помигала лампочками, вскочила на коротенькие ножки и начала быстро бегать туда-сюда по столу. «Господи, господи, дома белья нестиранного ворох, пельмени в морозилке, по телевизору в выходные опять сплошного Петросяна показывать будут, как жить, как жить?»
Инопланетянин пристально наблюдал за метаниями Хреновины, и ничего ей не отвечал.
«Зима, зима, эта отвратительная зима… Где солнце? Где радостные люди? Куда исчезла черешня с городских рынков? Почему подорожал проезд в метро?..»
Хреновина на секунду остановилась, замолчала, словно о чем-то задумалась, и вдруг спрыгнула со столика и с глухим металлическим стуком упала на пол. Зал испуганно ахнул.
Хреновина какое-то время полежала неподвижно и молча, потом закопошилась, замигала лампочками, наконец, у нее получилось встать на ножки. С тихим свистом она пронеслась по проходу, остановилась в противоположном конце зала и затихла.
Инопланетянин сидел на своем месте и всем своим видом демонстрировал, что судьба сбежавшей Хреновины ему уже, в сущности, безразлична.
«Хочу…» — неожиданно тихо и жалобно пролепетала Хреновина… — «Хочу фисташковых орешков… Хочу цветов… Хочу, наконец, свадьбу в белом платье, нет, не хочу, черт с ней, со свадьбой, пять лет без нее жили и еще столько же проживем, хочу просто белое платье… И еще хочу море… И еще хочу горы…»
Зал молчал. Хреновина тоже замолчала, потопталась на месте. Зажглась зеленая лампочка, потом сразу две красных, потом все лампочки мигнули и погасли. Потом Хреновина стала прогуливаться в проходе, продолжая вслух какую-то свою, наверное, давнюю мысль…
«Господи, Господи, неужели есть женщины, готовые отдаться этим мужчинам… Неужели они рожают им детей… Зачем? Наверное, чтобы детки росли в норках, чтобы детки рыли ямки… Все правильно… И я тоже хочу так. Я тоже так хочу…»
Тут кто-то из посетителей неловко схватил графин с водкой — он выскользнул, скатился на пол и расплескался. Хреновина замерла, мигнула лампочками, потом подбежала к столику, полакала из образовавшейся лужи, тихо икнула, буркнула «Спасибо» — и вернулась обратно в проход…
«Отдохнуть… Отдохнуть… Поесть мела, завести себе ребеночка, играть с ним, учить буквы… Потом выходить гулять во дворик…»
Какой-то любопытный и уже очень пьяный гражданин явно хотел что-то спросить, но тут вдруг соседи зашикали на него и не дали.
В зале было накурено, стоял устойчивый запах водки и почему-то вареной колбасы… Хреновина продолжала:
«Отдохнуть… Помириться с мужем… Он хороший человек… Только циничный и все больше злой, но если его по голове погладить тихонечко — то хороший… Нежный…»
Словно в подтверждение этих слов, в зале кто-то громко чихнул. Хреновина всем корпусом повернулась на звук, помолчала, мигнула лампочками, потом равнодушно отвернулась.
«Да… Отдохнуть… На Новый Год нужно будет уехать в деревню — далеко-далеко, попроситься на постой, по ночам тайком ходить и смотреть на корову, как она спит стоя и дышит… Спать на печке с огромным сизым котом, чесать его против шерсти и слушать, как тихо щелкает начесанное электричество…»
В это время на полу очнулась официантка. Она открыла глаза, увидела всего лишь в каких-то пяти метрах от себя прогуливающуюся Хреновину, ахнула и поджала ноги. Хреновина тоже на всякий случай отошла от лежащей официантки еще на пару метров, покачалась на ножках, громко вздохнула…
«Вот так… Нужно отдохнуть… Нужно жить… Да, нужно жить дальше… А дальше будет апрель, а потом сразу май, и можно будет ходить в парк Коломенское, смотреть, как цветут яблони. А дальше…»
Тут Инопланетянин, про которого все уже успели позабыть, вдруг три раза отрывисто свистнул. Хреновина подпрыгнула, тихо заскулила и побежала к нему. Она ловко вскарабкалась по штанине, добралась до кармана пальто, остановилась, мигнула на прощанье всеми своими лампочками, прошептала еле слышно: «Мне холодно, я замерзла, согрей меня». Потом аккуратно отодвинула клапан и нырнула внутрь.
Инопланетянин похлопал себя по карману, поднялся, выложил на столик стодолларовую купюру и легким шагом вышел на улицу. Еще несколько минут в зале стояла полная тишина…
— Мда… Ну до чего же дошел технический прогресс… — Тот самый любопытный и пьяный гражданин стал первым, кто решился заговорить… — Вот ведь: Хреновина — а как излагала складно?..
— Ага. — Неожиданно отозвался какой-то мрачный тип из-за соседнего столика. — И по всему видать — хреново они, Хреновины эти, там у себя на планете живут… Ишь, как жаловалась-то… Надрывалась…
— Да уж… Не позавидуешь им. Инопланетянам этим… — любопытный гражданин неопределенно махнул рукой, привычным движением плеснул себе водки, залпом выпил и смачно захрустел соленым огурцом.
В это время очнувшаяся официантка поднялась с пола, отряхнулась, подхватила поднос, подошла к опустевшему столику в дальнем углу кафе, ловко, словно между делом, смахнула с него 100 долларов и воровато спрятала их за лифчик.
