— У меня все отлично, рад вас видеть, — сказал Освальд.
Клод протянул ему перетянутую резинкой пачку корреспонденции.
— Давно в наших краях?
— Всего несколько дней.
— Вот дамы-то рады.
— Радуются вроде, — сказал Освальд. — Мистер Андервуд, расскажите лучше про реку. Она большая?
— Пять-шесть миль в длину. Это самая узкая ее часть. Выше по течению она пошире будет.
— Вы тут все изучили?
— Давайте как-нибудь прокатимся. Я покажу вам реку.
— Правда? Я с удовольствием. Когда?
— Завтра, если вы не против. Встретимся у почты около половины десятого. Только захватите куртку. На воде уже прохладно.
«Забавно, мистер Андервуд беспокоится, как бы я простуду не подхватил в этих местах», — думал Освальд по пути домой. Декабрь на дворе, а погода будто в Чикаго весной. Впору открывать бейсбольный сезон.
На следующее утро, когда Освальд подошел к крыльцу почты, с другой стороны здания показалась экстравагантная женщина в ярко-зеленом брючном костюме. Увидев Освальда, она чуть не прыснула. Френсис описала его верно.
Приблизившись, женщина сказала:
— Кто вы, я знаю. А я — Милдред, сестра Френсис, так что будьте готовы. Она уже планирует званый ужин. Соглашайтесь, приходите — и покончим с этим.
Спускаясь по ступенькам, Милдред хихикала про себя.
Какая привлекательная и элегантная женщина, подумал Освальд. И совсем не похожа на свою сестру. Хотя тоже красивая, а вот прическа — в жизни не видел волос такого цвета.
Он прошел на почту. Дотти Найвенс — та самая особа, что приветствовала его в первое утро, — пожала ему руку, слегка присела в странном книксене и произнесла звучным голосом:
— Добро пожаловать, незнакомец, в наши доблестные ряды.
До чего ж доброжелательная, отметил Освальд. А если бы не слишком широкая щель между двумя передними зубами и не чересчур прямые волосы, она бы дала фору сестрице его Хелен, записной красотке.
Клод разбирал почту в заднем помещении, раскладывал корреспонденцию по стопкам. Закончив, он сложил все на тележку, вдвоем они подкатили ее к пикапу, переложили груз и проехали несколько кварталов по грязной дороге.
Закончив, он сложил все на тележку, вдвоем они подкатили ее к пикапу, переложили груз и проехали несколько кварталов по грязной дороге. Остановились у старого деревянного лодочного сарая.
— Здесь я держу свою лодку, — сказал Клод. — Раньше она стояла за лавкой, но эти приезжие мальчишки-паршивцы принялись упражняться на ней в стрельбе, и я перетащил ее сюда.
Забравшись в лодку, Освальд поискал глазами спасательный жилет, но ничего похожего не обнаружил. А когда спросил про жилет у Клода, тот глянул с таким выражением, будто Освальд издевался над ним.
— Спасательный жилет?
— Ну да. Стыдно признаться, но я не умею плавать.
Клод постарался его успокоить:
— Спасательный жилет вам без надобности. Если свалитесь за борт, утонуть не успеете. Аллигаторы сожрут раньше.
С этими словами он запустил мотор, и лодка двинулась из заливчика на быстрину.
Освальд искренне надеялся, что Клод пошутил, но все-таки старался держать руки подальше от воды — на случай, если все всерьез. Они обогнули отмель, проплыли под мостом и оказались на речном просторе, от которого захватывало дух. В среднем течении река была очень широкая, по обоим берегам тут и там виднелись дома. Лодка направлялась на север, почту следовало доставить на каждый причал, и Клод виртуозно лавировал в крошечных заводях, где глубина местами не превышала шести-семи дюймов, открывал почтовые ящики, большие и маленькие, высокие и низкие, не пропустив ни одного. При этом моторка ни на секунду не останавливалась.
Освальда его ловкость впечатлила.
— Вы хоть раз промазали?
— Пока нет, — ответил Клод, вбрасывая стопку в очередной ящик. — Но такой день придет, сомневаться не приходится.
Кое-где на причалах почтальона приветствовали люди, кое-где их встречали лаем собаки, и тогда Клод доставал из кармана собачьи печенюшки и угощал псов.
— А вас когда-нибудь кусали?
— Пока нет.
Где-то через час они развернулись и поплыли обратно. Освальд заметил, что Клод не доставил почту на противоположный берег, и спросил почему.
— Я больше не обслуживаю ту сторону, — объяснил Клод. — Раньше плавал и туда, там креолы живут. У них теперь свой почтальон.
— Это не там живет Джулиан Лапонд? — спросил Освальд.
— А откуда вы знаете про Джулиана Лапонда? — вопросом на вопрос ответил Клод.
— Рой рассказал, что это он сделал все чучела, выставленные в лавке.
— Ха! — буркнул Клод, разжигая трубку. — Удивительно, что он вообще про него упомянул. — Но что в этом удивительного, не объяснил.
— Он прекрасный чучельник, но мне показалось, Рой невысокого мнения о нем как о человеке.
— Невысокого, — подтвердил Клод и смолк.
Только через два с половиной часа они подплыли к лодочному сараю. Освальд устал, из моторки он выбрался с трудом, ноги подрагивали. Отчаянно тянуло в сон — верное свидетельство переизбытка свежего воздуха. Он спросил Клода, чем тот занимается после работы.
У Клода загорелись глаза.
— О… После работы я рыбачу!
Ужин в восемь
Как бы ни хотелось Освальду отвертеться от ужина у Френсис Клевердон, все же пришлось смириться с приглашением, поскольку от ближайшей соседки не очень-то просто спрятаться. Да и нельзя обижать человека, благодаря которому он оказался в Затерянном Ручье.
Френсис жила в чистеньком синем бунгало. Внутри все тоже было очень изящно, взять хотя бы розовую кухню: плита, холодильник, раковина — все розовое, даже кафель на полу и тот розовый с белым. Френсис продемонстрировала гостю свою роскошную коллекцию соусников, на что Милдред, волосы которой, к смятению Френсис, сияли лиловым, не преминула заметить:
— Никогда не понимала, как может человек в здравом уме собирать соусники.
Хотя Освальд отправился в гости без особого желания, отменное угощение он оценил, особенно по вкусу ему пришлись макароны с сыром, а после ужина они сыграли в ремик, что тоже доставило ему удовольствие.
А вот Френсис осталась недовольна — прежде всего, поведением сестры: Милдред по части романтики палец о палец не ударила, только весь вечер кисла и жаловалась на жизнь и на гадкую птицу, обитающую у Роя в лавке. Правда, в потоке нытья мелькнули две-три печальные шутки, которым Освальд посмеялся. Френсис тоже улыбнулась, хотя в глубине души готова была придушить сестру. Ну разве так ведут себя с мужчинами? Такой прекрасный ужин намечался, и все насмарку.
На следующее утро Милдред зашла к Рою в лавку и, как повелось, выбранила Джека, беззаботно порхавшего у нее перед носом:
— Ты слышал про дроздов, запеченных в пироге? Целых двадцать четыре птички угодили в тесто, черненькие такие. Ты у нас, правда, красненький, господин хороший, но я, честное слово, тоже испеку пирог. С одной-единственной птицей, если только ты от меня не отвяжешься.
Рой засмеялся:
— Ты уж лучше гляди в оба, старина, а то тобою однажды пообедают.
Милдред, несмотря на ее всегдашнее брюзжание, очень нравилась Рою, особое восхищение вызывала у него ее шевелюра, вечно меняющая цвет. А шутки Милдред, которые теперь оценил и Освальд, приводили Роя в восторг.
Через пару недель в образе жизни Освальда наметилась некая размеренность. Каждое утро после завтрака он направлялся в лавку, какое-то время проводил там, потом шел на причал, закуривал и поджидал Клода Андервуда с почтой. В доме у Бетти он курить не осмеливался. Пока Освальд сидел на причале, нередко час или даже два, перед ним разворачивалась жизнь, доселе ему совершенно неведомая. Самые разные крупные птицы, от гагар до цапель, от уток до гусей, сновали вверх-вниз по реке. Лебеди — те держались парами, прочие же пернатые взлетали и садились на воду целыми стаями.
