Позволив слушателям как следует увлечься музыкой, Мирик хитро улыбнулся и после окончания очередной мелодии отложил гитару.
— Давайте еще! — потребовал тролль. — Так красиво!
— Я бы спел еще. — Чистомир выглядел почти расстроенным, и только я заподозрила неладное. — Да вот, боюсь, Мила этого не одобрит.
— Почему это? — спросила я, чувствуя на себе огорченные взгляды.
— Я хотел бы сейчас сыграть «Сердечко», но ведь ты его не любишь… А если ты откажешься петь, это будет совсем не то…
— Ты же знаешь, что я не хочу это петь, — нежно проворковала я, незаметно для окружающих вонзая ногти в левую руку вероломного гитариста.
Тот и глазом не моргнул:
— Но у тебя ведь так хорошо получается…
— Если она не хочет петь, то не надо, — сказал тролль.
— Спой, Мила, пожалуйста, — внезапно попросила Тиса. Ее голос был настолько умоляющим, что я поняла, что меня загнали в ловушку.
«Сердечко» была старинной балладой, неимоверно длинной и очень трогательной. В ней рассказывалось про любовь простой девушки и Сиятельного наследника домена.
В ней рассказывалось про любовь простой девушки и Сиятельного наследника домена. Влюбленные боролись за свою любовь, но у них ничего не вышло. В конце концов девушка выбрала спокойную семейную жизнь с мельником, а Сиятельному пришлось продолжить свой род, женившись на благородной. Всю жизнь они страдают друг без друга и встречаются в посмертии, чтобы никогда не расставаться.
Мелодия заканчивалась такими сложными музыкальными переходами, что далеко не всякий мог ее сыграть и спеть. Зато сумевшему не сфальшивить в награду доставались обильные рыдания слушателей и деньги или красотка в постель, а то и все сразу.
Я не любила эту песню; искусство, на мой взгляд, должно нести только хорошее настроение, в жизни и так хватало всяких бед. Да и мой отец, если слышал, что я ее напеваю, впадал в бешенство — он считал такие произведения опасными для неокрепших девичьих умов. К тому же мне было безумно жаль героев, и я сама никогда не заканчивала песню без слез на глазах, а потом еще долго не могла прийти в себя.
Мирик это знал, но все равно настаивал, чтобы мы ее пели только вдвоем — насколько мне было известно, он никогда и ни с кем, кроме меня, не исполнял эту балладу. Спрашивать, почему это так, мне не хотелось. Наверное, боялась услышать то, что мне никак не понравится и усложнит и без того мою запутанную жизнь.
Сегодня мы собрали неожиданно — для таких слушателей — богатый эмоциями отклик. Персик плакал, не скрываясь, Тиса вообще ревела в три ручья — ну, с ними все было понятно. Но вот то, что прослезится циник Даезаэль, я никак не ожидала.
— Какая красота! — плакал он. — Они умерли! Что за песня! Вот умели же раньше сочинять! Я уверен, что последний куплет про совместное посмертие — это поздняя вставка. Потому что все должно заканчиваться плохо. Но какая песня, какая песня! Я запишу слова!
Даже Ярослав выбрался из фургона и сидел на заднике, прислонившись к стене. Лицо его было в тени, и разглядеть, что он чувствует, я не могла. Однако его взгляд так колол мне между лопатками, что я непроизвольно ежилась.
А вот Драниш смотрел на меня так тепло, что мне стало не по себе. Неужели черноволосый тролль начал находить лазейку в мою душу? Что же делать? Как все это прекратить? И нужно ли вообще это прекращать? Может, побаловать себя, пока есть возможность?
После «Сердечка» мы какое-то время молчали, каждый думал о своем. А потом Чистомир заиграл шутливую песню про ловкого котенка, который то и дело что-то вытворяет, оставляя виноватым то дворового пса, то любимую комнатную собачку хозяйки и даже горластого петуха. К концу песенки настроение поменялось, лица озарились улыбками. Вот за что я всегда восхищалась другом, так это за то, что он в несколько минут был способен кардинально изменить настроение окружающих, как правило, в свою пользу, и делал это виртуозно.
Как только у Мирика заболели пальцы, тролль сурово заявил, что пора заняться физическими упражнениями, и до темноты гонял нас бегом, заставлял отжиматься и подтягиваться. Выполнения упражнений не избежал даже Персиваль, правда, со скидкой на ранение. Дуб тоже не отлынивал, сняв одежду, которую ему пожертвовал Волк — только у него была подходящая фигура и размер, — и оставшись лишь в гномьих подштанниках. Смотрелся он очень потешно, и я веселилась до вечера, и только усевшись готовить ужин, заметила, как ощутимо дрожат после нагрузки руки.
После такого насыщенного дня эльф поручил мне следить за состоянием капитана, а сам завалился спать, посоветовав остальным заняться тем же самым. Упрямую Тису он ткнул пальцем в лоб, отчего она тут же заснула, тряпичной куклой рухнув на пол.
— Завтра под вечер приедем в замок к Сычу, — сказал тролль, волоча девушку на ее место и укрывая одеялом.
— Надо явиться на встречу в надлежащем виде, завтра будем драить фургон, пока кто-то из магов его вести будет. Ярик не захочет упасть в грязь лицом перед другом детства, это как пить дать.
И вот теперь я сидела рядом с Ярославом и прислушивалась к происходящему за стенами фургона. Здесь никто, кроме Чистомира, не знал, что грозы для меня опасны, но друг детства спал, широко раскинув руки, приоткрыв рот и мелодично похрапывая. Как бы он ни храбрился, но последние дни выдались для него слишком тяжелыми. Поэтому мне было стыдно будить его в поисках защиты и утешения. Я решила терпеть до последнего и только тогда, когда ситуация станет критической, просить о помощи. Пусть Чистомир еще немного поспит, он это заслужил. А потом ему придется возиться со мной всю ночь.
Очередной порыв ветра так ударил в стенку фургона, что он закачался. Я поежилась и подвинулась поближе к капитану, так, чтобы тело чувствовало его тепло.
Вдалеке ударил гром. Я подскочила на месте, зажав руками рот, чтобы не закричать. Как же я ненавидела ту беспомощность и утрату контроля над собой, которые всегда ждали меня во время грозы! Все еще усугублялось тем, что, потеряв способность здраво размышлять, я могла причинить ущерб фургону и окружающим своим магическим даром. Но нужно еще немного потерпеть, держать себя в руках и сопротивляться безумию до последнего.
Началось!
Судя по тому, что я чувствовала — а в этом я никогда не ошибалась, — гроза приближалась к нам полным ходом. Вот-вот молнии будут бить прямо над нашими головами.
Бабах! Гром как будто вбил раскаленный гвоздь в мой череп.
Я не выдержала и, наплевав на обязанность поменять мокрую тряпку на лбу у капитана, свернулась в комочек, спрятавшись под одеяло. Этот нехитрый детский прием совершенно не помог — было все так же страшно и больно.
Раздался очередной раскат грома, казалось, прямо у меня над головой. Я содрогнулась всем телом и не смогла подавить вскрик. Паника была уже готова захлестнуть меня с головой, и я проскулила, наплевав на гордость и свою решимость терпеть:
— Помогите! Ай!
Зарождавшийся в горле крик прервало крепкое объятие.
— Тихо, — сказал капитан. — Всех разбудишь. Где у тебя тут голова?
Он помог мне выпутаться из одеяла и скептически оценил мое состояние:
— Да, что-то совсем невесело. После твоих утренних подвигов не думал, что ты чего-то боишься, и уже тем более — обычной грозы. Я думал, их только манерные девицы боятся. И то только потому, что хотят в постель к кому-то забраться.
