Но он не приказал мне лечь на спину, не раскинул пинком мои ноги, а жестом велел встать. Я поднялась на ноги. Встала перед ним, выпрямив спину. Я знала — так нужно. На Земле никогда мне не приходилось стоять так прямо. В этом мире мне уже внушили, что от меня требуется. Кто я здесь? Но кем бы меня здесь ни считали, одно я усвоила твердо — стоять я должна красиво. Так я и делала. И этим тоже подчеркивала свою покорность.
Он не шелохнулся, стоял, опершись на копье, не обращая на меня внимания, не сомневаясь — я здесь, готова подчиниться малейшему жесту.
Потом, обойдя поляну, он ногами затер следы нашей стоянки, не оставил ни малейшего признака, что здесь, на крошечной лесной прогалине, ночевали люди. Костра он не разводил.
И снова встал неподалеку, опираясь на копье. И снова не обращал на меня внимания. Выпрямив спину, я стояла в стороне. Ни заговорить, ни как-либо еще привлечь его внимание я не смела. Вдруг опять будет бить, накажет? И я просто стояла в сторонке, как ненужная вещь.
Сгустились сумерки. Ну-ка, сообразим, что к чему. Сегодня в отличие от вчерашнего дня он не пустился в путь при дневном свете. Весь день провел в крошечной, шириной несколько футов, скрытой ветвями деревьев западине. Огня не разводил. А теперь, с наступлением темноты, собрал оружие, скрыл следы нашего небольшого лагеря. Все эти предосторожности навели меня на мысль, что здесь могут встретиться его недруги, что мы, рискуя жизнью, вторглись во вражеские земли. Я содрогнулась. С опаской вгляделась во тьму. Может, там враги? Может, обнажив клинки, они уже крадутся сквозь чащу? Может, мы в засаде и вот-вот на нас нападут? В зарослях послышался шорох. Он тут же повернул голову на звук. Чуть не вскрикнув от страха, я упала на колени. Пыталась схватиться за него, вцепилась руками в его ногу, но древком копья он отбросил меня прочь. Я упала спиной на землю. Нешуточный удар. Я поползла к нему. Съежилась, прячась у него за спиной, опустив в траву колено, испуганно выглядывая из-за его ног. Будь у меня хоть какое-то оружие, современное оружие, хоть крошечный пистолет — схватилась бы за него, вцепилась бы обеими руками, и стало бы не так страшно. Но у меня не было ничего, абсолютно ничего. Ничего у меня нет, нечем себя защитить. Хоть бы клочок ткани, хоть какой-нибудь обрывок, чтобы прикрыть наготу. Единственная моя защита — клинок и отвага мужчины, что стоял между мной и тем, что шуршало там, в темных зарослях, в паре ярдов от нас. Я в полной зависимости. Он нужен мне. Без него мне нет спасения. Как беззащитны женщины в этом мире! Может быть, здешние обитательницы носят при себе хоть какое-то оружие, с которым им под силу управиться, — легкий кинжал, стилет? Но ведь противник, вот такой, как мой властелин, может просто отобрать его? Тогда я еще не знала, что девушкам вроде меня не позволяют носить даже маленький дамский кинжал. Такие, как я, полностью зависят от мужчины, только на его защиту могут рассчитывать — если их захотят защищать.
Такие, как я, полностью зависят от мужчины, только на его защиту могут рассчитывать — если их захотят защищать. Я зажала руками рот. Вот оно! Вот, во тьме появилось из зарослей. Сначала по волнообразным движениям я приняла это за змею. Но нет, это не змея. Движется вроде бы у самой земли, но не по земле. Похоже на огромную ящерицу. Но вот сквозь ветви проглянула луна, и я рассмотрела: голова и шея покрыты не чешуей, а длинным густым волнистым мехом. В лунном свете расплавленной медью блеснули глаза. Зверь зарычал. У меня перехватило дыхание. У него было шесть ног. Длина — футов двадцать, вес, пожалуй, все тысяча сто фунтов. Чудовище приближалось, шипя и извиваясь. И тут, обращаясь к зверю, человек мягко что-то проговорил. Его копье было направлено на зверя. Зверь обошел нас кругом — поворачивался, держа копье наперевес, и человек — и исчез в зарослях. Я рухнула к ногам незнакомца. Меня била дрожь. На этот раз меня не отчитали, не наказали. Он вел себя так, словно ни капельки не боялся зверя. И дело было не только в его храбрости, не только в том, что ему доводилось охотиться на таких чудовищ, просто, как узнала я позже, он хорошо знаком с их повадками. Этот зверь охотился не на нас. Обычно они выслеживают жертву, скрываясь в зарослях, а потом, если не заподозрят ловушку, у которой оставляют приманку — это может быть и связанная девушка, — наносят неожиданный смертельный удар. Зверь, что повстречался нам, шел не на наш запах. Возможно, выслеживал табука, небольшое однорогое животное, напоминающее антилопу, — обычную свою жертву. Мы только ненадолго отвлекли его от следа. Чудовища эти — неутомимые целеустремленные охотники, их приручают и часто используют для выслеживания добычи. Учуяв жертву, такой зверь неотступно идет по следу. Очевидно, в данном случае естественный отбор, кроме прочего, выработал в них особое упорство. Полезное свойство, особенно на охоте. К счастью, наш запах оказался не первым, который учуял в ту ночь выбравшийся из логова зверь. Иначе встреча могла бы закончиться не так мирно. Этот зверь называется един.
Я и не знала, что такие животные существуют. Только теперь, затаившись у ног мужчины, припав головой к его щиколотке, увидела я воочию, как опасен мир, в котором я очутилась. Здесь я абсолютно беспомощна, беззащитна. Не будь у меня такого покровителя, меня просто разорвали бы в клочья дикие звери. Нужно, чтобы кто-то встал на мою защиту! Он должен меня защитить! Он мне нужен! Я нуждаюсь в его покровительстве — любой ценой. Глаза его говорили: он от своей цены не отступит. Я опустила голову. Как страшен мир таких мужчин, таких зверей! И имя этому миру — планета Гор.
Жестом он приказал мне подняться. Еще не оправившись от страха, я, выпрямившись, встала под его взглядом. Все следы нашей стоянки уничтожены. Похоже, собирается уходить. В глаза ему я не смотрела. Не смела. Когда он рядом, кроме страха и ощущения собственной беззащитности впервые в жизни меня охватывало какое-то неописуемое, глубокое, ошеломляющее чувство. Было в этом чувстве что-то плотское: он — воплощенное мужское начало, такой сильный, такой властный, и я — слабая, хрупкая, женственная, целиком и полностью в его власти. Это чувство смущало, поражало, тревожило. Мне хочется ему угодить! Возможно ли? Мыслимо ли это? Я, земная девушка, беспомощная пленница могучего красавца дикаря, мечтаю угодить ему, угодить — как женщина? Да, это правда. Правда, и все. Можете презирать меня. Не возражаю. И не стыжусь. Мне хотелось угодить этому властному животному. Мало того. Угодить ему хотелось не просто из страха, но — возможно, это покажется невероятным — из необъяснимой благодарности за то, что он всецело подчинил меня себе, ведь вопреки всем земным условностям по какой-то непонятной причине я упивалась своей неволей. Я любовалась его силой, гордилась ею, хоть ни на секунду не забывала, что я лишь безответное ничтожество, к которому сила эта в любой момент может быть применена. Это чувство будоражило душу, повергало в трепет.
Я стояла перед ним, вытянувшись в струнку. Я, землянка, девственница, блестяще образованная и прекрасно воспитанная, умная, из хорошей семьи, сгорала от желания броситься обнаженной к ногам стоящего рядом мужчины, чтобы принадлежать ему.
Он поднял голову, взглянул куда-то мимо меня, за деревья.
