А заклинил этот шкив маленький предмет, в злосчастную минуту туда провалившийся.
Ключ от машины.
— НЕ ОТПУСКАЙ КАБИНКУ! — кричал Эдди, размахивая руками. — ЭЙ! Э?Э?ЭЙ! ЭТО КАБЕЛЬ! НЕ ОТПУСКАЙ КАБИНКУ! ОНА СОРВЕТСЯ!
Но слова его потонули в реве толпы. Люди радостно вопили, видя, как Домингес и Вилли переправляют из кабинки последнего пассажира. Все четверо были целы и невредимы и обнимались на платформе.
— ЧЕРТ! ВИЛЛИ! — заорал Эдди.
Кто?то нечаянно толкнул его в живот, сбив с пояса на землю приемник. Эдди наклонился поднять его. Вилли потянулся к контрольной панели. Дотронулся пальцем до зеленой кнопки. Эдди взглянул наверх:
— НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕ СМЕЙ!
Эдди повернулся к толпе:
— ВСЕ ПРОЧЬ!
Что?то в его голосе заставило толпу умолкнуть и отодвинуться от аттракциона. Рядом с основанием «Свободного полета Фреда» образовалось нечто вроде прогалины.
И тут Эдди увидел последнее в жизни лицо.
Она лежала, распластавшись на металлическом основании аттракциона, точно кто?то сбил ее с ног, из носа текли сопли, из глаз — слезы. Девочка с ершиковым зайчиком. Эми? Энни?
— Ма… Мама… Мама… — стонала она ритмично в каком?то трансе — тельце ее оставалось недвижимым, словно парализованное плачем. — Ма… Мама… Ма… Мама…
Взгляд Эдди стрельнул от девочки к кабинкам. Хватит ли времени? От девочки к кабинкам…
Бам! Поздно. Кабинки уже падали. Боже! Он отпустил тормоз! И для Эдди все вдруг слилось словно в какой?то водный поток. Он бросил палку, оттолкнулся больной ногой и тут же, почувствовав неимоверную боль, чуть не потерял сознание. Широкий шаг. Еще один. В шахтном стволе «Свободного полета Фреда» в кабеле оборвался последний провод, и кабинка номер два теперь стремглав летела вниз, булыжником, катившимся с обрыва.
В эти последние мгновения Эдди, казалось, внимал всему миру. Он слышал отдаленные вопли, прибой, музыку, шум ветра, тихий звук, а потом громкий и противный — оказавшийся его собственным, — рвущийся из груди голос. Девочка протянула руки вверх. Эдди рванулся к ней. Больная нога подвернулась, и он не то проковылял, не то подлетел к девочке, приземлился на металлическую платформу, порвав об нее рубашку и разодрав кожу на груди прямо под нашивкой «Эдди. Техобслуживание». Он почувствовал в своих руках чьи?то руки, две маленькие ручки.
А потом шок.
Слепящая вспышка света.
И пустота.
Сегодня у Эдди день рождения
Двадцатые годы двадцатого столетия, битком набитая больница беднейшего района города. В комнате ожидания отец Эдди курит сигарету за сигаретой рядом с другими отцами, которые тоже беспрерывно курят. Входит медсестра с блокнотом.
Входит медсестра с блокнотом. Выкрикивает его имя. Произносит его с ошибкой. Мужчины вокруг пускают кольца дыма. Ну?
Он поднимает руку.
— Поздравляю, — говорит медсестра.
Он идет вслед за ней по коридору в комнату с новорожденными. Звук его шагов гулко отдается в коридоре.
— Подождите здесь, — бросает медсестра.
Сквозь стекло он видит, как она проверяет номерки на деревянных кроватках. Проходит мимо одной — не его, другой — не его, третьей — не его, четвертой — опять не его.
Останавливается. Тут. Под одеяльцем крохотная головка в голубом чепчике. Медсестра сверяет что?то в своем блокноте и указывает на ребенка.
У отца перехватывает дыхание. Он кивает. На мгновение лицо его сморщивается, точно яблоко, подсушенное солнцем. Он улыбается.
Этот — его.
В пути
В свое последнее мгновение на земле Эдди не видел ничего: ни пирса, ни толпы, ни вдребезги разбитого стекла кабинки.
В рассказах о жизни после смерти, сразу после прощальной минуты, душа, как правило, воспаряет вверх и в случае автомобильной аварии парит над полицейскими машинами, или, если дело происходит в больнице, душа, точно паук, движется по потолку. Так это описывают люди, которым каким?то образом посчастливилось вернуться к жизни.
Эдди такого шанса не представилось.
Где?…
Где?…
Где?…
Бледно?тыквенное небо стало темно?бирюзовым, а потом ярко?зеленым. Эдди, с широко распростертыми руками, парил в небесах.
Где?…
Кабинка падала. Это он помнил. Маленькая девочка — Эми? Энни? — плакала. Это он помнил. Помнил, как кинулся к ней. Помнил, как врезался в платформу. Как почувствовал в своих руках ее маленькие ручонки.
А что потом?
Я спас ее?
Эдди видел все это как бы издалека, будто это случилось давным?давно. И что было еще удивительнее, он при этом не испытывал никаких эмоций. Одно лишь умиротворение, словно он — младенец на руках у матери.
Где?…
Небо вокруг него снова переменило цвет и стало сначала лимонно?желтым, потом сочно?зеленым и, наконец, розовым, напомнив Эдди почему?то сахарную вату.
Я спас ее?
Она жива?
Где же… моя тревога?
Куда девалась боль?
Так вот чего не хватало. Вся боль, все хвори, когда?либо его мучившие, исчезли при последнем вздохе. И никакой агонии. И никакой печали. Сознание стало туманным, струйчатым и словно не расположенным ни к чему иному, кроме полного покоя. И снова, на этот раз уже внизу под ним, начали меняться цвета. Что?то бурлило. Вода. Океан. Он парил над огромным желтым океаном. Но вот океан стал желто?розовым. А потом сапфирным. Эдди стремглав летел вниз. Он летел с невероятной скоростью, но дуновения ветра на лице не чувствовалось, и страха тоже. И вдруг он увидел берег с золотистым песком.
Он опустился под воду.
Воцарилась полная тишина.
Где же моя тревога?
Куда девалась боль ?
Сегодня у Эдди день рождения
Ему пять лет. Воскресный полдень на «Пирсе Руби». Возле променада, что тянется вдоль белопесчаного берега, стоят деревянные столы для пикника. На одном — ванильный торт с голубыми свечами. Бутыль с апельсиновым соком. Вокруг снуют работники пирса: зазывалы, участники представлений, дрессировщики и еще несколько человек из рыболовной конторы. Отец Эдди, как обычно, играет в карты. Эдди возитсяуего ног. А его старший брат Джо отжимается на виду у группы пожилых женщин, которые с притворным интересом наблюдают за ним и вежливо ему аплодируют.
На Эдди подарок ко дню рождения — красная ковбойская шляпа и игрушечная кобура револьвера. Он вскакивает и, перебегая от группы к группе, палит из игрушечного револьвера: «Бум?бум!»
— Топай сюда, пацан, — машет ему Микки Шей.
— Бум?бум! — отвечает Эдди.
Микки Шей работает с отцом Эдди — чинит аттракционы. Он толстый, в подтяжках и вечно распевает ирландские песни. Эдди кажется, что пахнет от него как?то странно — вроде бы микстурой от кашля.
— Топай сюда, пацан. Сделаем тебе деньрожденную встряску, — говорит Микки. — Как у нас в Ирландии.
И тут Микки своими огромными ручищами хватает Эдди под мышки, подбрасывает его и переворачивает вверх ногами. Ковбойская шляпа летит на землю, и сам он теперь болтается вниз головой.
— Микки, осторожно! — кричит мать Эдди. Отец же, едва повернув голову, усмехается и снова возвращается к своей карточной игре.
— О?хо?хо! Попался! — ликует Микки. — Ну, поехали! По одному удару на каждый год.
Микки осторожно опускает Эдди, пока голова его не касается земли.
— Один!
Микки снова приподнимает его над землей. И все вокруг, смеясь, подхватывают:
— Два!.. Три!
Вверх ногами, Эдди уже не различает людей вокруг. Голова его тяжелеет.
— Четыре! — кричат гости. — Пять!
Эдди переворачивают головой вверх и ставят на землю. Все хлопают. Эдди тянется за своей шляпой и, спотыкаясь, падает. Поднимается на ноги, шатаясь подходит к Микки и бьет его по руке.
