— Позвал вас? — озадаченно переспросил я.
— Ну, я о вашем письме.
— О каком письме?
— Которое вы прислали мне часа полтора назад, — объяснила она, явно сбитая с толку. — Вы просили меня приехать к вам. И вот я здесь.
Справившись со своим изумлением, я отрицательно покачал головой:
— Я вас ни о чем не просил, Алена. И никакого письма вам не посылал. Я вообще узнал, что вы живы, лишь несколько минут назад, когда дочь сообщила мне о вашем приходе. Боюсь, вас кто-то разыграл. Вы точно уверены, что письмо было от меня?
— Оно было подписано вашим именем. У меня даже мысли не возникло, что это может быть розыгрыш. — С этими словами она достала свой комлог, быстро нажала несколько кнопок и посмотрела на дисплей. — Да, действительно, письмо отправлено с уличного видеофона. Судя по его номеру, он находится где-то в центре Нью-Монреаля. — Алена растерянно пожала плечами. — И зачем кому-то понадобилось так шутить?
«Она лжет, — подумал я. — Лжет, как лгала с самого начала. Лжет по делу и без всякого дела — просто из любви ко лжи. Она патологическая лгунья…»
Очевидно, эти мысли ясно отразились на моем лице, потому что Алена грустно улыбнулась:
— Да, понимаю. Вы считаете, что я придумала это письмо, чтобы был повод посетить вас. Но я могла прийти к вам и просто так, без всякого предлога, как к своему адвокату. С какой стати мне, спрашивается, лгать вам?
— Может, по инерции, — предположил я, — Ведь вы лгали мне с первого дня знакомства. Возможно, для вас это стало привычкой, своего рода эталоном наших отношений.
Она медленно кивнула:
— Так я и думала. Вы никогда не верили в мою невиновность.
— Конечно, не верил, — холодно произнес я. — И вы это знали. Знали — и тем не менее на каждом нашем свидании клялись и божились, что ничего плохого не сделали. Вы даже не представляете, как меня бесило ваше упрямство. Признайтесь же, наконец, что доктора Довганя убили вы. Не бойтесь, я на вас не донесу. Хотя бы потому, что не имею права — ведь я по-прежнему остаюсь вашим адвокатом. Да и в любом случае вас не станут повторно судить. Начет этого можете быть спокойны.
Целую минуту Алена молчала, сосредоточенно глядя на струйку дыма от своей сигареты.
Затем погасила ее в пепельнице и сказала:
— А почему бы и нет. Что, собственно, я теряю… Да, господин адвокат, это я убила доктора Довганя. Я сделала это дважды: в первый раз из горя и отчаяния, желая отомстить ему за содеянное, а во второй — чтобы спасти жизни ни в чем не повинных людей… К сожалению, в последнем я не преуспела. Реальность оказалась более устойчивой, чем я ожидала.
Моя реакция на ее слова не отличалась большой оригинальностью. Я почти в точности повторил недавнюю реплику Юли, которую она адресовала мне:
— Алена, вам плохо? Могу дать успокоительного. Вместо ответа она встала со своего места, обошла стол и подступила ко мне вплотную.
— Посмотрите на меня, Игорь. Внимательно посмотрите. Вы не находите, что я сильно изменилась? Слишком сильно для каких-нибудь полутора месяцев. Да, в моем возрасте девушки быстро меняются — но не настолько же быстро, как вы считаете? Для таких перемен нужен добрый год. Дед и бабушка этого не заметили, ведь для них я внучка, а не женщина, и они все еще видят во мне маленькую девочку. Остальные родственники и знакомые, конечно, обратили на это внимание, однако решили, что я так изменилась в тюрьме — никто из них меня там не навещал. Но вы-то должны хорошо помнить ту Алену, которую защищали в суде! Сравните свои воспоминания с тем, что видите сейчас. Что вы об этом скажете?
— Да, — согласился я. — Вы действительно здорово повзрослели. Сейчас вас без всяких оговорок можно назвать женщиной — притом очень привлекательной женщиной. Но вы — это вы. Вы та самая Алена, которую я знал раньше. Я ни за что не поверю, если вы станете утверждать, что вы не Алена, или… — Тут в голове моей щелкнуло: ее слова о двух убийствах и попытке спасти чьи-то жизни навели меня на очевидную мысль. — …или, например, что вы Алена из будущего, случайно попавшая в наше время. Я буду очень огорчен вашей очередной ложью.
Алена вернулась и села обратно в кресло.
— У вас есть одна мечта, — заговорила она, казалось, ни к селу ни к городу. — Заветная мечта, которую вы уже десять лет держите в тайне от всех, в том числе и от дочери. Не потому, что вы не доверяете Юле, нет; просто вам хочется в один прекрасный день привести ее в космопорт и сказать: «Видишь, зайка, вон ту яхту? Теперь она наша. Давай прокатимся».
Ее удар достиг цели. Я действительно никому не признавался, что коплю деньги на космическую яхту. Ни единой живой душе — ни Юле, ни Ричарду. И уж тем более не мог сказать об этом Алене… А между тем она все знала! Знала даже о том, что я мечтаю преподнести дочке сюрприз — и знала, в какой именно форме я хочу это сделать. Мало того, ей было известно ласковое прозвище Юли, которое я никогда не употреблял на людях, а лишь с глазу на глаз…
— Как вы об этом узнали? — спросил я, справившись со своим удивлением.
— Вы сами мне сказали.
— Когда?
— В будущем. В бывшем будущем, которое уже изменилось — правда, не так, совсем не так, как я этого хотела. Или, может, это было не наше, а другое будущее — из параллельной временной линии. Я все больше склоняюсь к последнему варианту, так как обычное перемещение во времени противоречит всем физическим законам… Но я вижу, вы по-прежнему не верите мне. Я еще не до конца вас убедила. — Она задумалась. — Ладно, приведу другой пример. Ваша дочь, как и многие девушки с романтическим складом ума, ведет дневник, которому поверяет свои самые сокровенные мысли, чувства и переживания. Где-то год назад вы разгадали пароль и с тех пор регулярно читаете ее записи. Вы понимаете, что это нехорошо, но оправдываете себя тем, что поступаете так из лучших побуждений.
Вы понимаете, что это нехорошо, но оправдываете себя тем, что поступаете так из лучших побуждений. Вас постоянно гложет страх, что при своей наивности и доверчивости Юля может попасть под дурное влияние или связаться с молодым человеком, который недостоин ее.
Я резко поднялся из-за стола.
— Алена, вам принести кофе?
— Не откажусь. Только черный, пожалуйста, без молока и сахара.
Я сходил на кухню и приготовил две чашки кофе. За эти пару минут я немного собрался с мыслями, но так и не смог найти удовлетворительного объяснения необыкновенной осведомленности Алены в моих личных тайнах. Я отказывался верить, что она явилась из будущего, это подрывало все мои представления о незыблемой реальности, о раз и навсегда свершившемся прошлом, которое нельзя отменить и переиграть заново. Сама мысль о такой возможности приводила меня в ужас. Да и вариант с параллельными временными линиями был ничуть не лучше: он лишал меня чувства собственной уникальности, получалось, что на свете существует множество идентичных (или почти идентичных) мне личностей, и таким образом каждое мое отдельное «я» не представляло ни малейшей ценности.
Вернувшись в кабинет, я не сел за свой рабочий стол, а устроился в широком мягком кресле по соседству с тем, в котором сидела Алена.
— Ну что ж, рассказывайте. Я слушаю вас.
