На высоте пятнадцати километров шестой скафандр вышел из общего строя и переключился на сверхзвуковой полет, одновременно придав себе идеальную аэродинамическую форму, которую человеческое тело могло бы обрести лишь с помощью сложнейшей хирургической операции. Используя ракетную тягу, он через несколько секунд исчез за горизонтом, двигаясь быстрее любого искусственного предмета, когда-либо посещавшего атмосферу Ресургема. Хоури знала, что этот скафандр должен подобрать Саджаки, встретившись с ним в заранее определенном месте, откуда тот недавно связывался с кораблем, закончив свои дела на Ресургеме.
На отметке десяти километров — сохраняя молчание, поскольку лазерная связь между скафандрами была полностью заблокирована, — они впервые столкнулись с последствиями песчаной бури, которую пробудили к жизни действия Вольевой. Сверху из космоса буря выглядела черной и непроницаемой, как плато, сложенное из пепла. Внутри, однако, она светилась, чего Хоури никак не ожидала. Свет был цвета сепии, как бывало в Чазм-Сити в непогожий денек. Грязная радуга окружала солнце, но вскоре она исчезла — скафандры окунулись в штормовую пелену. Теперь свет не столько просачивался к ним сверху, сколько с трудом пробивался сквозь слои песка и пыли, подобно пьянице, карабкающемуся со ступеньки на ступеньку. Поскольку в гель-воздухе вес почти не ощущается, Хоури быстро потеряла ощущение верха и низа и инстинктивно доверилась внутренним системам скафандра, передав управление им. То и дело — хотя ракеты и стремились выровнять полет — она ощущала «ямы», в которые проваливался скафандр. Когда скорость упала ниже скорости звука, скафандры снова перестроили себя, став более стройными.
Когда скорость упала ниже скорости звука, скафандры снова перестроили себя, став более стройными. Земля была всего лишь в нескольких километрах, а самые крупные вершины столовых гор лежали всего в нескольких сотнях метров внизу. Теперь скафандрам было труднее удерживать строй — то один, то другой скрывался в облаках пыли. Хоури начала волноваться. Она никогда не пользовалась скафандрами в условиях, хотя бы отдаленно напоминающих эти.
— Скафандр, — сказала она, — ты уверен, что сможешь справиться с этой ситуацией? Я не хотела бы, чтобы ты свалился с неба прямо со мной.
— Хозяин, — ответил тот, стараясь изо всех сил выглядеть оскорбленным, — когда пыль станет проблемой, я тебя об этом немедленно информирую.
— Порядок. Я ведь просто так спросила.
Теперь уже вообще ничего не было видно. Похоже было, что плывешь в потоке грязи. Иногда в буре появлялись разрывы, и тогда видны становились высокие стены каньонов и столовые горы, но большую часть времени Хоури окружали лишь бесформенные клубы пыли.
— Ничего не вижу! — сказала она.
— А вот так лучше?
Да, так было лучше. Казалось, она одним движением век смигнула бурю, и та перестала существовать. Теперь Хоури видела на десятки километров, чуть ли не до линии горизонта в тех местах, где ее не закрывали более близкие каменные стены. Похоже было, что она летит солнечным днем, но этому впечатлению противоречило освещение — болезненные тона зеленого цвета.
— Это монтаж, — сказал скафандр. — Он сконструирован из снимков, сделанных в инфракрасном спектре, моментальных замеров пульсатора-радара и гравиметрических данных.
— Весьма мило, но не надо уж так задирать нос. Когда мне надоедают машины, даже самые умные, у меня возникает непреодолимое желание их унизить.
— Понятное дело, — сказал скафандр и заткнулся.
Хоури вызвала на лицевой щиток карту местности. Скафандр и сам знал, куда лететь, и шел на координаты точки, где Силвест выходил в эфир, но проявлять активный интерес казалось Хоури как-то более профессиональным. Три с половиной часа прошло с тех пор, как Вольева разговаривала с Силвестом. За это время он не сможет далеко уйти от места назначенного рандеву, даже если по какой-то причине вдруг захочет избежать визита на корабль. Датчики скафандров без всякого труда обнаружат его, разве что беглецу удастся отыскать удобную и глубокую пещеру. Но и тогда детекторы скафандров найдут тепловые и биохимические следы, оставленные по пути.
— Внимание всем! — сказала Вольева, впервые после вхождения в атмосферу используя общий канал связи. — Через две минуты мы будем в назначенном месте встречи. С орбиты сообщают, что скафандр Триумвира Саджаки только что обнаружил хозяина и принял его в себя. В настоящее время Саджаки направляется к нам, но так как его скафандр двигается медленно, он доберется сюда не ранее чем через десять минут.
— Он встретится с нами? — спросила Хоури. — А почему он не возвращается прямо на корабль? Неужели думает, что нам не справиться, если он не будет дышать нам в затылок?
— Ты что! — вмешалась Суджика. — Саджаки ждал годы, десятки лет, вот этого самого момента! Да ни за что на свете он не согласится пропустить такую триумфальную минуту!
— Но Силвест же не станет драться, не так ли?
— Нет, если, конечно, не спятит от радости, — включилась опять Вольева. — Но верить не следует ничему. Я с ним хорошо знакома. А вы обе — нет.
Хоури почувствовала, что ее скафандр возвращается к той конфигурации, которой обладал на корабле. Мембрана, изображавшая спинной плавник, исчезла, а собственные конечности Хоури освободились. Теперь они уже не походили на какие-то крыловидные придатки.
Теперь они уже не походили на какие-то крыловидные придатки. Кисти рук скафандра разъединились, образовав что-то вроде отростков, похожих на митенки. Чувствовалось, что если понадобятся более сложные действия, то появятся и гибкие пальцы. Уже можно выпрямить позвоночник, принявший почти вертикальное положение, хотя некоторый наклон вперед еще сохранился. Скафандр удерживал высоту с помощью тяги и был непроницаем для пыли.
— Минута до цели, — сказала Вольева. — Высота двести метров. В любой момент мы можем вступить в зрительный контакт с Силвестом. Помните, нам нужна и его жена. Они вряд ли далеко друг от друга.
Устав от бледно-зеленого изображения, Хоури вернулась к нормальному зрению. Теперь другие скафандры она различала с большим трудом. Находились они на довольно приличном расстоянии от стен каньона, от трещин и скалистых выступов. Поверхность была плоской почти на тысячу метров в любом направлении, если не считать отдельных валунов и канав. Но даже когда в буре открывались разрывы — очажки спокойствия в хаосе, — видеть отчетливо на расстояние больше нескольких десятков метров было невозможно. Поверхность почвы представляла собой сплошное кипение песчаных потоков. В скафандре же было прохладно и тихо, что придавало всей ситуации опасный привкус нереальности. Если бы Хоури попросила, скафандр вернул бы слышимость, но это мало бы что изменило, кроме впечатления, что снаружи дует чертовский ветер. Она вернулась к бледно-зеленому изображению.
— Илиа, — сказала она. — Я все еще безоружна. Чувствую себя очень неуверенно.
— Дай ей чем-нибудь поиграть, — поддержала Суджика. — Жалко тебе, что ли? Пусть убирается и палит по скалам, пока мы с тобой займемся Силвестом.
— Пошла ты…
— Грубишь, Хоури. Ты что, не понимаешь, что я пытаюсь тебе помочь? Или ты надеешься убедить Вольеву в одиночку?
