— Когда это случилось?
— Наверное, недели три назад. Сразу после того, как обнаружили второго покойника и все стали поговаривать, что преступник ненавидел извращенцев.
Мне интересно, Стэнфилд вообще-то представляет себе, сколько зла он причинил, поделившись следственными подробностями со своим шурином? Миссис Уайт нервозно лепечет, с каждым шагом все больше проникаясь страхом. Я веду ее ко входу в свой рабочий кабинет, мы открываем дверь, ведущую в небольшую смотровую комнату. Здесь диван и столик. На стене — мирный английский пейзаж. Напротив зоны отдыха — стеклянная стена, занавешенная шторой. С другой стороны — малая холодильная камера.
— Проходите, располагайтесь, — говорю миссис Уайт, касаясь ее плеча.
Она напряжена, жалкая, перепуганная женщина, все внимание приковано к задернутой синей шторе. Присаживается на краешек кушетки, крепко сцепив на коленях руки. Отдергиваю штору, и нам предстает укутанный в синее Бенни; простыня подоткнута под самый подбородок, скрывая отметину на шее. Влажные волосы зачесаны назад, глаза закрыты. Мать точно застыла, замерла на краешке кушетки и, кажется, не дышит. Она тупо смотрит на него, словно не понимая. Хмурится.
— А почему у него лицо такое красное? — чуть ли не в вину мне вменяет.
— Веревка перекрыла доступ крови, и та не смогла отхлынуть к сердцу, — объясняю я. — Поэтому лицо переполнено кровью.
Она встает и подходит поближе к окну.
— Маленький мой мальчик… Крошка моя. Ты теперь на небесах. В раю с Иисусом. Смотрите, у него волосы мокрые, будто его только что окрестили. Вы, видно, его выкупали. Мне просто надо знать, что бедненький не мучился.
Этого я ей обещать не могу. Представляю: вот на его шее затягивается петля, в ушах звенит от давления устремившейся в голову крови, это очень страшно. Он решил расстаться с жизнью и запустил необратимый процесс, но довольно долго был жив, в сознании, и чувствовал наступление смерти. Да, он страдал.
— Бенни недолго страдал, — единственное, что я могу ответить миссис Уайт.
Мать закрывает лицо руками и рыдает. Я задергиваю штору и вывожу ее из комнаты.
— Что вы теперь с ним будете делать? — спрашивает посетительница, шагая за мной на негнущихся ногах.
— Закончим осмотр, сделаем анализы, просто чтобы проверить все, что нам нужно знать.
Кивает.
— Вы не хотите присесть, отдохнуть? Может быть, вам что-нибудь принести?
— Нет-нет. Я пойду.
— Мне очень жаль вашего мальчика, миссис Уайт. Словами не выразить, как жаль. Если возникнут вопросы, обязательно позвоните. А если меня не будет на месте, вам непременно поможет кто-нибудь из персонала. Крепитесь, будет нелегко, и многое придется преодолеть. Так что, прошу вас, звоните, как только потребуется наша помощь.
Она останавливается в прихожей и хватает меня за руку. Жадно всматривается в мое лицо.
— Вы точно знаете, что с ним это не сделали? Как можно судить наверняка, что это он сам?
— Сейчас у нас нет оснований считать его гибель делом чужих рук, — заверяю ее. — Однако мы рассмотрим все варианты. Следствие еще не закончено. Некоторых результатов придется ждать несколько недель.
— Вы что же, будете его так долго здесь держать?!
— Нет-нет, «клиент» будет готов через несколько часов. Похоронная служба сможет его забрать.
Мы в главной приемной, выпускаю ее через стеклянную дверь, в вестибюль. Визитерша колеблется, будто не зная, что делать дальше.
— Спасибо, — говорит. — Вы были очень любезны.
Меня не часто благодарят. Я с такими тяжелыми мыслями возвращалась к себе, что чуть не столкнулась с Марино, не заметив его. Он ждет меня у двери в кабинет, в руках какие-то бумаги, лицо светится воодушевлением.
— Ты просто не поверишь, — говорит он.
— Знаешь, мне кажется, сейчас я готова поверить всему, — мрачно отвечаю я, рухнув в большое кожаное кресло перед захламленным письменным столом. Вздыхаю. Не удивлюсь, если Марино пришел поведать, что Хайме Бергер назначена прокурором на специальном слушании. — Если ты насчет ее, то я уже знаю, — говорю. — Репортер из Ассошиэйтед Пресс рассказал, кого назначили обвинителем на моем процессе. Я пока не решила, плохо это или хорошо. Кажется, меня это даже не трогает.
Судя по выражению лица, капитан озадачен.
— Ты что это, серьезно? Бергер? А как она это собирается провернусь? У нее что, разрешение есть на юридическую практику в Виргинии?
— Этого и не требуется, — отвечаю. — Сработает в порядке исключения, pro hac vice. — Эта фраза означает «в единичном случае». И дальше поясняю, что по просьбе специальной комиссии возможна выдача разрешения адвокату другого штата на участие в процессе, даже если этот человек не имеет лицензии на осуществление юридической практики у нас.
— А Райтер тогда что же? — спрашивает Марино. — Он будет во всем участвовать?
— Прокуратура штата обязана назначить кого-то в помощники. Подозреваю, что он будет правой рукой, а все вопросы предоставит задавать ей.
— У нас тут нежданный оборот, прорыв по убийству в мотеле «Форт-Джеймс», — вещает он. — Вандер обнаружил в комнате отпечатки, трудился над ними не покладая рук. Угадай, кто у нас всплыл? Диана Брэй. Я тебе не вру, слушай. Проявился отличнейший пальчик у выключателя сразу при входе в номер — тут эта кукла и засветилась. Ну, само собой, и покойника отпечатки наличествуют, а больше никаких попаданий. Кроме Бев Киффин, само собой разумеется. И еще она кое-где наследила. На гидеоновской Библии, к примеру. Матос книги и не касался. Тоже странность, не находишь? Так что, вполне возможно, хозяйка сама открыла книгу на той странице, как там ее…
— Экклезиаста, — напоминаю я.
— Ага. Отпечаток на раскрытых страницах, киффиновский пальчик. А ведь помнишь, она утверждала, будто книги вообще не касалась. Так я по телефону снова ее спросил — по-прежнему отрицает.
Так я по телефону снова ее спросил — по-прежнему отрицает. Уж не замешана ли тут в чем наша хозяюшка? Тем более, как теперь известно, и Брэй была в этой самой комнате до убийства того парня. Эта-то что в мотеле позабыла? Версию не подкинешь?
— Может, за партией приезжала, — отвечаю. — Больше ничего в голову не приходит. Не того уровня дыра, чтобы она там останавливалась.
— В яблочко. — Марино спускает воображаемый курок. — А муж Киффин, по ее словам, работает на ту же компанию грузоперевозок, куда и Барбозу закинуло, верно? Правда, пока не обнаружилось никаких документальных свидетельств того, что некто Киффин водит грузовик; вообще такого не нашли, и это странно, должен признать. И еще известно, что «Сухопутные грузоперевозки» впутались в контрабанду наркотиков и оружия, так? Может, картинка свяжется, если подтвердится, что волосы из кемпинга принадлежат Шандонне. А если тут вся семья повязана? Вдруг он для того и приехала в Ричмонд, по семейному делу? И лишь попутно, пока ошивался в окрестностях, не смог совладать с собой и жмуров наделал.
— Тогда проще объяснить, что здесь Матос забыл, — добавляю я.
— Кроме шуток. Может, они вообще друганами были с нашим Жан-Батистом. А может, кто-нибудь из семейства подослал наемника в Виргинию, чтобы тот убрал мальчика Джонни. Пустил его в расход, пока тот про семейные делишки не насвистел кое-кому.
