— Вообще-то, их убила ты. — Невозмутимо ответил он.
— Чего?
— А того. Ты стала причиной смерти всех этих людей. Ты стала катализатором того безумия, которое погубило всех и оставило лишь нас двоих в качестве последних пассажиров это треклятого электропоезда.
— Это жестоко и подло так говорить. Ты же сам разрубил Жигана и Клима.
— А не надо было? Отчего ты так тряслась тогда под вагоном? Может у тебя сомнения насчет их намерений касающихся тебя?
— Нет. Но мне не нравится, что ты меня обвиняешь.
— Я моряк. А у нас на флоте говорят, что женщина на корабле, быть беде. Вот именно поэтому.
— Я не понимаю.
— Ну и дура.
— Прекрати! — воскликнула Родька. Она толкнула его в спину и обернулась.
— Прости, — тихо хихикнул Моряк.
Она обиженно вздохнула и прошептала.
— Хоть ты меня не обижай. Пожалуйста…
— Прости сестренка. Не буду. — Он кивнул.
Родька почувствовала, как ком подкатил к горлу, и захотелось плакать. Настолько трогательно прозвучало это слово. Сестренка.
— Как тебя зовут? — сдерживая слезы, спросила она.
— Илья. Илья Крест. — Ответил Моряк.
— Крест это кликуха?
— Крест — это Крест. Крикуха у меня Ахиллес. Хотя недавно кое-кто настойчиво называл меня людоедом. Мне почти нравится, стало. — Он снова усмехнулся.
— Людоед? — Она посмотрела на него через свое плечико. — А что. Тебе идет.
— Спасибо. — Он кивнул.
— Не обижайся. Я в хорошем смысле.
— Ну конечно в хорошем. — Хмыкнул он. — Как еще иначе можно людоедом прослыть…
— Да ладно тебе…
— Я не обижаюсь.
— Вот и хорошо. — Вздохнула Родька. — А почему ты мое имя не спросишь?
— Да зачем. Я уезжаю. Так что больше не свидимся.
— КАК!
— Да вот так. Мне тут больше делать нечего.
— И ты бросишь меня?! — она вскочила и, зайдя спереди, пристально посмотрела Илье в глаза.
— И ты бросишь меня?! — она вскочила и, зайдя спереди, пристально посмотрела Илье в глаза.
— Я сделал для тебя и так много. И времени потерял немало. А сейчас ты обуза.
— Что?! Да что ты такое говоришь?!
— Женщина на корабле…
— Да иди ты с этой чепухой!
— Вот и пойду. Поеду точнее. — Крест поднялся на ноги.
Она схватила его за шинель.
— Боишься соблазна перед молодым девичьим телом?! — она зло усмехнулась, и было в этой усмешке нескрываемое отчаяние.
Он резко оттолкнул ее и обнажил самурайский меч, свирепо сверля ее взглядом.
— Еще что-нибудь эдакое ляпнешь, снесу голову.
— Это ты умеешь. Я видела. Но я же пропаду одна! Я даже не из этого города!
— Вот как? А откуда?
— Из Москвы я.
— Надо же. И как тут оказалась?
— У бабули гостили семьей, когда случилось все…
— И где твои родители?
— Неужели непонятно? — она повесила голову. — Нет в мире справедливости. Бабули не стало. Матери тоже. А этот живой…
— Кто? — спросил Моряк.
Родька подняла заплаканные глаза.
— Мой отчим. Я убежала от него потом. Он хотел сделать со мной то же самое, что и эти двое, которых ты зарубил. Он ищет меня. Я боюсь…
Крест вздохнул, глядя в сторону и извлек из внутреннего кармана шинели фотографию, которую забрал у казненного им каннибала.
— Держи, — он протянул карточку девочке. — Он больше никогда тебя не найдет.
Родька с изумлением смотрела на фотографию.
— Это же я… Мне тут десять лет… Откуда она у тебя?
— Долгая история. Могу сказать только, что справедливость все-таки иногда торжествует. Твой отчим сейчас в аду, и то, что он хотел сделать с тобой, делают с ним черти.
Родька вдруг прижалась к нему и обняла.
— Ахиллесик… Людоедик… Крестик… Миленький. Ты же меня сестренкой только что назвал. Не бросай меня. У меня никого кроме тебя нет. Кроме тебя и этого зайца рыжего…
Он тяжело вздохнул. Обнял ее одной рукой за плечи.
— Ну, хорошо. Как тебя зовут?
— Наташа. Родионова Наташа.
— А почему Родька?
— Ну, из-за фамилии. Мама часто так называла. — Девочка грустно улыбнулась. — Но я ведь из этого детского прозвища выросла. Правда?
— И как прикажешь тогда тебя величать? Наталья?
— Нет. — Она поморщилась. — Так отчим меня называл. Не хочу.
— А как тогда.
— Нордика, — после минутной паузы ответила Наташа. — Так суровей, взрослей, ну и, брутальней.
— Ишь ты. — Илья усмехнулся и сделал полшага, назад внимательно разглядывая ее. — Ну ладно. Так и быть. Поскольку мне надо в Москву, довезу тебя до твоего города, или до того, что там от него осталось. Но только сделай одолжение. Покуда мы вместе, не надо взрослеть. У меня своих хлопот по самые ноздри, чтобы еще этот геморрой терпеть. Уяснила?
— А ты грубый.
— Я Людоед, детка.
— Это не смешно.
— А я ржал что ли? — Он усмехнулся. — И еще. Дабы ты не была обузой, а несла хоть какую-то пользу, будешь мне помогать. — И он опустил перед ее ногами свой вещмешок. — На. Тащи.
— То есть как?
— Да очень просто. Взяла в руки и потащила к броневику. — Илья схватил оранжевого кролика, закинул на плечо и подмигнул Наташе. — Кенни я понесу. Сейчас заедем еще в один мой тайник. Возьмем там кое-что из моего барахла и в путь.
Сказав это, он зашагал в сторону БРДМ.
— Это же не честно, — проворчала она, с трудом волоча вещмешок. — Ну, ты натуральный людоед.
— Такие нынче времена, мелкая. — Отозвался Крест, не оборачиваясь.
— Не называй меня так! Я тебе не мелкая! Я Нордика! — зло крикнула Наташа.
— Хорошо, мелкая Нордика. Я это учту. — С усмешкой в голосе ответил Илья.
А сам думал, что, наверное, это не плохо, что у него теперь есть сестренка. Только вот баловать ее нельзя излишней заботой. Не те времена нынче. Но ежели что… За нее он башку снесет любому. Главное не переусердствовать в этой опеке. А то бедняжка и парня нормального себе найти не сможет. Если таковые вообще остались. А сейчас, пока она еле волочит этот рюкзак, надо быстрее добраться до машины и вышвырнуть оттуда всю гадость, что сложил там Жиган.
Они двигались в сторону БРДМ. А над головой тучи снова сомкнулись. На сей раз, сомкнулись они окончательно на долгие годы. Но они этого не знали. И не знали ни Людоед, ни Нордика, что скоро пойдет первый снег настоящей ядерной зимы, который сомкнет свои ледяные объятия вокруг поверженной ядерной войной планеты. И продлиться это тоже долгие годы. Ни он, ни она, и никто из оставшихся на этой планете всего пока не знали. Это будет потом. А они просто шли к БРДМ.
